Патрикий Аристарх прожил слишком долгую жизнь, чтобы бояться смерти. И когда она, наконец, встала у его порога, он не стал просить отсрочки, а собрав в кулак все оставшиеся силы, решил уйти из этого мира достойно. Восемьдесят пять лет – достаточный срок, чтобы оставить после себя и добрую, и недобрую память. Аристарх все-таки надеялся, что добра за свою жизнь он сделал больше, чем зла, а потому заслужил вечное блаженство. В последнее время он почти не вставал с ложа, но всегда был в курсе дел, вершившихся не только в киевском детинце, но и по всей Руси. Сын патрикия, боярин Алексей, уже достигший двадцати восьмилетнего возраста, стал глазами и ушами своего хворающего отца. Он же доносил до княгини Ольги его мысли. Ибо патрикий Аристарх даже на скорбном ложе не утратил ни ума, ни ясности духа. Он и на смертном одре продолжал бороться за дело своей жизни, чем вызывал восхищение у своих недоброжелателей. Даже князь Святослав, ненадолго приехавший в Киев, счел своим долгом навестить умирающего родственника. Патрикий Аристарх встретил его едва заметной улыбкой на белом как полотно лице. Святослав сильно изменился за последние годы, превратившись из зеленого юнца в зрелого мужа. Через два года ему исполнится тридцать, возраст великих свершений для тех, кто обладает умом, волей, а главное желанием хоть что-то изменить в этом далеко не идеальном мире. Аристарх втайне гордился, что в князе Святославе течет и его кровь. Скифская кровь бека Карочея и гана Кончака, первый из которых был иудеем, а второй – христианином. Вот ведь как странно распорядилась судьба и люди. В этом человеке, стоящем у ложа Аристарха, сошлись все противоречия и бури, бушевавшие над Русью и Хазарией в течении полутора сотни лет. И это ему, Святославу, предстоит поставить последнюю точку в славной истории Хазарского каганата, которая длилась без малого пятьсот лет. А то, что Святослав эту точку поставит, Аристарх уже не сомневался. Все минувшие годы князь Новгородский упорно шел к поставленной цели, привлекая на свою сторону людей не только в Руси, но и в Хазарии. Каган-беки слишком поздно осознали, как опасно отрываться от народа. Никто еще так высоко не взлетал в этом мире, как итильские беки, теперь им предстоит на своих костях ощутить, как страшно падать с такой высоты.
- Я слышал, что каган-бек Иосиф вновь пытался отбить у тебя Муром, князь?
- Пустое, - махнул рукой Святослав, присаживаясь в кресло.
- И тем не менее, ты не смог помочь князю Стойгневу?
Святослав нахмурился и чуть повел правым плечом, словно освобождал руку для удара. Это привычка была у него с детства, и он сохранил ее в зрелые годы.
- Ты считаешь, что Иосиф сделал это по сговору с королем Оттоном?
- А ты думаешь иначе? – усмехнулся Аристарх. – У этих людей общие интересы, и общий враг – славяне.
- Стойгнев и Вихман потерпели поражение, - хрипло отозвался Святослав. – Легионеры Оттона залили Варгию кровью. Я же предупреждал Рулава, что еще рано начинать войну. К сожалению, он меня не послушал.
- Это ты можешь ждать, Святослав, - вздохнул Аристарх. – А у кудесника Рулава жизнь на исходе. И так уже без малого век он топчет эту землю.
- Ты его знал?
- Конечно, - чуть заметно повел головой патрикий. – Он чудом выскользнул из рук твоего отца. Кто знает, если бы Рулав умер здесь, на киевской земле, то история Варгии могла бы быть менее кровавой.
- Выходит, не все в этом мире делается волею богов, но кое-что зависит и от людей? – усмехнулся Святослав.
- Зависит, - не стал спорить Аристарх. – Ты, князь, как раз из тех, кто способен повлиять на течение жизни многих и многих людей. Страшная ответственность.
- Но ведь в конечном итоге, каждый сам определяет, к какому берегу пристать.
- Нет, князь. Определять будешь ты. С тебя и будет спрос.
- Спасибо, что предостерег, боярин, - спокойно глянул в слезящиеся глаза Аристарха. – Я запомню твои слова.
