— Айнур говорил, что правитель Юри был уже мёртв, когда враги ворвались в крепость. Лежал в комнате, запертой изнутри. Я думал, что в его смерти виновны те, кто принял решение напасть на долину Эрлу: терий Верден, главный колдун, император, в конце концов…
Нишай задумчиво посмотрел на древо — зелёное и беспечное.
— Знаешь, Кай, — сказал он. — А ведь это я его убил.
— Ты у Маймана шутить научился? — нахмурился я.
— Это не шутка, — покачал головой Нишай. — Когда колдуны терия Вердена уже седлали драконов, чтобы напасть на долину Эрлу, император отсутствовал во дворце. Он отбыл в ставку терия Вердена. Страшноликий хотел лично напутствовать воинов. Я уже много месяцев ждал, когда он уедет из города. Хотел пробраться в его покои. Мне не давала спать история Камая и Нордая. Нордай был моим конкурентом в борьбе за престол, и я пытался отыскать его слабое место, открыть тайны. «Почему мальчишка ходит с закрытым лицом и не выпускает из руки меч?» — размышлял я. И искал улики его уродства или иных грехов. А нашёл… магическое зеркало для создания демонов в спальне императора. И убедил себя, что один из наследников — копия другого, призванный демон.
— Ну и что? — спросил я. — Я уже слышал от тебя эту версию. Она не сыграла.
Вся эта придворная хтонь меня только раздражала. Причём здесь интриги?
— Ну ты же понимаешь, что мы не были дружны с терием Верденом, — невесело усмехнулся Нишай. — Его победа в долине Эрлу была бы мне только помехой… — Он поймал мой неласковый взгляд и вздохнул: — Ну что ты в самом деле, а? Дворец — это мой мир. Я рос во дворце, понимаешь? Мне хотелось стать императором.
— И ты попытался устранить конкурентов: Нордая и наместника, терия Вердена? Обоих разом?
— Ну да, — улыбнулся Нишай. — Я же не обеляю себя. Так было. Узнав про зеркало, сначала я сделал вывод, что демон — ты. И у меня появился шанс испортить терию Вердену карьеру. Я решил сообщить эту новость правителю Юри.
— Ты мог просто сообщить ему о готовящемся нападении.
— Ну нет, — усмехнулся Нишай. — Я не собирался предавать императора. Предательство рано или поздно просочилось бы, такова его змеиная природа. Но зато я мог сказать правителю Юри, что его сын — демон. Была ночь, а утром над крепостью должны были закружить драконы. Но, узнав такое, правитель Юри поднял бы всех своих колдунов. И нападение не застало бы его врасплох. Это был тонкий и красивый план.
— И что? Он сорвался? — не понял я.
— Я налил в миску воды, — улыбнулся Нишай. — Призвал его через чёрный камень. И он услышал меня. Значит, магией обещанного камня не брезговали и в крепости, хоть она и считалась чёрной.
— Хреново, — кивнул я.
— Ну, тогда мне казалось наоборот. Мы смотрели в воду, видели друг друга и говорили. Правитель Юри был очень привязан к тебе, Кай. Любил как сына. Он почернел лицом, когда я рассказал ему про зеркало.
— А потом?
— Потом он разлил воду, и связь прервалась. Но сейчас я думаю… Я ведь тоже слышал, что он был уже мёртв, когда терий Верден ворвался в горящую крепость.
— Ты думаешь, его сердце не выдержало известия о том, что я — демон? — осенило меня. — Что он был так потрясён, что упал и разлил воду?
Нишай кивнул:
— Опрокинутая чаша могла насторожить только опытного колдуна. Никто ничего не заподозрил, даже терий Верден.
— Ну ты и гусь!
Я рассмеялся, а потом вдруг замер, ощущая, как что-то во мне останавливается, а воздух становится тугим и плотным, не давая дышать.
— Но как же тогда месть? — выдавил я с трудом. — Я же должен был тебя…
— Убить? — весело спросил Нишай.
Я закашлялся.
Небо посмеялось надо мной. Большей мести, чем посадить Нишая на трон и заставить разгребать послевоенную разруху — и придумать было нельзя.
Он-то надеялся, что императором станет Камай. Перерос детские мечты о троне. Мечты — жестокая штука, когда сбываются.
Запястья мои нестерпимо зачесались, и я сорвал правый наруч.
Горячие болезненные красные узоры выступили на коже. Они менялись, складываясь, наконец, в фигуру…
— Это… — сказал Нишай, указывая на моё пылающее запястье. — Это неправильно! Ты был сыном императора! Ты — чёрный дракон, а не красный!
Но узоры не слушались колдуна, и рисунок дракона алел на моей руке, как пылающая печать.
— Алый дракон — воин и защитник, — прошептал Нишай. — Значит, Тенгри был так нужен воин и защитник, что он призвал его из другого мира. А Умай вылечила тебя от смерти. Только она знает лекарство от этой болезни.
— Помнишь, ты говорил, что влюбился в Шасти? — прошептал я.
Нишай покраснел. Вспыхнул весь — от шеи до корней волос, как дракон на моём запястье.
— Береги её. — Я чувствовал, как сердце сдавливает чья-то безжалостная рука. — Пожалуйста, купи ей бусы? Янтарные бусы, я обещал.
— Ты чего? — не понял Нишай.
Но он умел лечить раны и уже почуял неладное.
Сердце Камая остановилось, и его тело стало медленно сползать на камни, опутанные тонкими древесными корнями.
— Шасти! — закричал колдун, подхватывая Камая.
Я уже не был им. Сознание мутилось, мир стал белым. И призрачные фигуры звали меня наверх.
Шасти бросилась к телу Камая.
— Где рана? — закричала она. — Я сейчас! У меня есть…
