📌Штурман вертолёта Ка-52 с позывным Кесарь во время неравного боя теряет сознание и попадает в таинственный зал Равновесия, где невидимая рука держит весы, что решают жить ему или умереть. 📌Но его душа слишком тяжела и перемещается в тело княжича Камая. В магический горный мир, где юный всадник из рода Дракона умирает от ран, не успев отомстить за отца.Цикл: «Красная кость». Завершено. Без гаремов, без роялей.
Первая книга здесь: https://author.today/work/259093
Говорят, что слово «ёкаргане» или «ёккарганай» пришло из бурятского языка, но происхождение его смутно.
Может быть, в древние времена какой-нибудь попаданец в Бурятию стоял вот так же, как я? Глядел в небо и громко ругался:
— Ёкарный бабай!
Я старался больше не материться среди своих, но цензурные слова кончились даже не начавшись. Потому что дракон в небе над лагерем был один. Мелкий такой. Маленький чёрный дракон.
И одинокая фигура у него на спине тоже была чёрной, шёлковой, с высокой шапкой на голове, слегка похожей на лебедя.
— Ёб… — начал я.
Но всё-таки как-то вырулил на бабая.
— Переговорщик летит, — вынес вердикт Майман. — Колдуняки решили сначала поговорить с нами, а потом уже убивать. И чего тянут? У меня волки застоялись, драки хотят.
Я промолчал, всматриваясь в подозрительно знакомый силуэт дракона.
Да неужели?
— Майман, а ведь это Ниса.
— Ну, я бы не поручился, — отозвался вожак волков. — Но дракон молодой, да. Мелкий ещё. И лапы топырит похоже.
Все наши рассредоточились по кустам, только огромный Майман остался стоять рядом со мной, посреди поспешно эвакуированного лагеря.
У меня был драконий меч, и молний я не боялся. Маймана же удерживали на месте природные наглость и любопытство.
Возраст у него был матёрый, но ещё деятельный — три дюжины зим. Самое то подвиги совершать. А страх смерти…
Я понимал примерно, что происходит сейчас в голове у Маймана. Он не верил в смерть. Обманула она его уже один раз, не взяла.
Вожак волков должен был геройски погибнуть в долине Эрлу. Наверное, он уже попрощался с жизнью так, как положено в традициях вольных племён.
Но вмешался Ичин с его шаманскими штуками, и вывел остатки воинов рода волка едва не силой.
Я слушал потом у костра, как они отступали, и это было похоже на чудо.
Волки и барсы не бросили тех, кто остался без крылатых зверей. Тащили за собой, прикрывали. Это было не бегство, а именно слаженное отступление, корректируемое звуком варгана. И такого здешние воины ещё не знали.
Ичин пошёл против правил — правила воинов красной кости предписывали умереть, но не отступать. Однако шаман решил для себя: пусть грех отступления будет только на нём, зато люди останутся живы.
После он собирался отказаться от командования, тем более что рана у него была колдовская, опасная. Но тут появился я и всё испортил.
И сейчас Ичин сидел в засаде, готовый послать в воздух своим варганом крылатый отряд, обученный биться с колдунами новым оружием.
А Майман, не ощутивший греха отступления — ведь барсы увлекли волков за собой, прикрыли, отжали к горам — поверил в то, что смерть не его баба. И рвался теперь пощупать её за вымя.
Мы стояли с ним, как два тополя на пустыре. Юрты и аилы топорщили кедровые кости жердей, дымил полупогасший костёр. И тишина…
— Думаю, ты прав — это переговорщик, — сказал я, поразмыслив. — Летит на нашем же драконе. Боюсь, что это Нишай.
— А чего в этом удивительного? — повёл широченными плечами Майман. — Если колдуняки помогли ему восстановить магию — ему и сподручнее. Он всё тут у нас знает.
— В том-то и дело, что знает, — кивнул я. — И понимает, что торговаться мы с ним не будем. Нет у нас никаких торгашеских целей. Тогда зачем он летит?
— А чего ты за него беспокоишься? — удивился Майман. — Пусть летит. Ещё раз поймаем. Но теперь уже — только в мешок, — и он расплылся в доброй людоедской улыбке. — Ты ж, поди, наигрался уже в мудрого зайца? Не со всеми можно быть мудрым.
— А с кем нельзя?
Я нахмурился: не любил, когда меня пытаются поучать. И вопрос выбрал такой, чтобы вожак волков заткнулся.
Он и заткнулся минуты на две.
Думал — вообще не ответит, но когда дракон, сделав над нами пару кругов, нагло пошёл на снижение, Майман сказал неожиданно серьёзно:
— Если у волчонка дурной хозяин, волк вырастает злым, негодным к работе. Так и у человека: как воспитали, таков и будет.
— И не перевоспитать? — спросил я с улыбкой.
— Ты ж не сумел? — рассмеялся Майман. — Значит — только в мешок! Ты не злись, Кай. Не ошибается тот, кто ничего не делает. А хорошая казнь нам нужна, она поднимет дух воинов. Это ты у нас — заяц Тенгри, а мы — простые дикие волки. Нам от врага нужна только кровь. Видал, как крылатые волки драконью кровь жрут? Они испокон враждуют с драконами. Вот так и мы. Мы радуемся крови врагов. Это лучшее лекарство для тех, проиграл битву.
Я кивнул. Понимал, о чём он говорит.
Человек, если не держать его в ежовых лапах культуры и закона — довольно дикая и кровожадная тварь. И он по-детски любит и лелеет эту свою кровожадность. Дай моим соплеменникам волю, воевать, не слезая с дивана, всех бы поубивали*.
Ниса приземлилась, растопырив лапы, как котёнок, которого держат за шкирку.
Нишай начал было красиво спрыгивать. Но драконица, вспомнив, что у меня в поясном мешке всегда есть вкусняшки, кинулась «обниматься», и колдун едва не свалился, разрушив торжественность момента.
Ниса ткнулась в меня мордой и закурлыкала: мол, я же — молодец, да?
