Кая. Полукровка полностью

– Кая, – он поднял тяжёлый и полный страдания взгляд, так что в груди моей появилась дрожь. – Ты все эти дни меня избегаешь, даже не выслушаешь толком.

– Теперь слушаю, – кивнула я.

Он покачал головой и замолчал, уставившись в пол.

– Ещё раз, – тихо повторила я. – Зачем ты это сделал?

– Это не я... – прошептал он, отворачиваясь в сторону и закусывая кончик большого пальца.

– Приступ. Знаю. Что его спровоцировало?

– Слушай, – сказал он после небольшой паузы. – Давай начнём всё сначала? Так глупо всё получилось, а я... а я ведь всё ещё люблю тебя.

Я со вздохом откинулась на спинку стула и внимательно осмотрела ногти на правой руке. Почему-то они вдруг показались очень важными: вдруг где-то появились неровности? Или заусенец торчит?..

– Любить и быть вместе – не одно и то же.

– Мы же столько были вместе, неужели для тебя это ничего не значит? Да что там, мы всю жизнь вместе были!

– Не перегибай, – покачала я головой. – Дин, брось. Какая это любовь? Мы друг о друге не слышали даже три года. Всё, что между нами было, осталось в прошлом.

– Я тоже так думал, – он напряжённо смотрел на меня. – Но теперь, когда ты рядом, понимаю: нет... Прошлое не может просто так остаться в прошлом. Оно навсегда с нами, и вечно будет связывать нас. И любовь... она ведь никуда не делась. И не денется.

– Любите вы обещать любовь до гроба, – вздохнула я. – И сколько из этих обещаний сбывается?

– Как же ты не понимаешь, – еле слышно прошептал он. – Если любовь была однажды, она не может никуда пропасть. Если кто-то говорит, что разлюбил, значит, он и не любил никогда. А я тебя любил. Всегда. С самого детства. Это невозможно забыть. А прошлое невозможно выкинуть.

Почувствовав, как напряглось в гримасе моё лицо, я бросила косой взгляд на Оле. Та свернулась на кровати калачиком, и даже не смотрела на нас.

– Идём, – бросила я Дину и, нырнув в тапочки, не оборачиваясь, пошла в коридор. Судя по звуку торопливых шагов, он не остался сидеть в комнате.

Училищный городок вымер. На улице не было никого, и царила полная тишина. На земле, скамейках, кустах и деревьях – абсолютно везде валялось конфетти из разноцветной бумаги, кое-где виднелись никому уже не нужные, измазанные в грязи, белые буквы. Растяжки с праздничными лозунгами развевались на ветру: большая часть удерживающих их тросов были порваны. Иллюзий вокруг уже не было, и от праздника остался только бардак. Теперь мне стало понятно, почему общая уборка была назначена именно на сегодня...

– Ты что голая выскакиваешь, – сказал Дин, вышедший через несколько секунд следом. – Заболеешь же!

Он накинул на меня мой плащ, и сам надел свой, завязав его на шее. Я прислонилась спиной к стене, молча глядя на него, и молилась только о том, чтобы слёзы не проступили без моего на то разрешения. Сама себя уже ненавидела: постоянно глаза на мокром месте! Когда уже это закончится...

– Дин, – решившись, тихо сказала я. – Послушай. Дело даже не в тебе... Я бы, может, и согласилась бы... если бы раньше. Сейчас не хочу ни с кем быть, понимаешь? Никаких отношений не хочу.

– Если это из-за моего приступа... – начал он, но я перебила:

– Приступы ни при чём. Не первый день тебя знаю, ерунда. Не хочу, понимаешь? И всё.

– Ни с кем? – он встал напротив меня и рукой упёрся в стену, оказавшись совсем близко.

– Ни с кем.

– И с тем вчерашним типом, который обнимал тебя и водил за ручку – тоже?

Я закрыла глаза. Уверенности не было.

– Мы с ним никогда больше не увидимся. Эта встреча была первой и последней. Сейчас его уже нет в училище, и, возможно, в городе.

Дин облизнул губы и на несколько мгновений отвернулся.

– Прости меня за вчера, – сказал он наконец. – Не могу видеть тебя с другим. Но... я постараюсь быть сильнее... его.

Не сдержавшись, я сделала то, что так давно хотела: погладила его по щеке. Старым, привычным жестом. Сотни раз я успокаивала егоодним лишь нежным прикосновением. Когда приступ только начинался, и можно было обойтись без бабулиного взгляда. Он склонил голову набок, зажимая мою ладонь между щекой и плечом, прикрыл глаза.

И я поддалась. Инстинкту. Бессознательному порыву. Привычке. Воспоминаниям.

Второй рукой сжала в кулаке ворот его форменного жилета и притянула к себе, чтобы поцеловать мягкие губы.

И тело всё вспомнило. Широкие плечи с перевалами коротких мышц, узкий, но мощный таз, который так удобно было обхватывать ногами, ту силу и энергию, которую он вкладывал в каждое движение. Тело заныло от предвкушения и мелкой внутренней дрожи.

Он впился пальцами в мой затылок с усилием закусывая нижнюю губу. Из моей груди вырвался стон, и Дин судорожно вдохнул.

Я знала: он изо всех сил сдерживается сейчас.

Я знала: ему трудно не позволить себе большего.

– Ты тоже ещё любишь меня, – прошептал он, крепко прижавшись лбом к моему лбу, и руки его дрожали. – Если б ты знала, как мне этого не хватало...

Я молчала, тяжело дыша. Хотелось ответить: да! Да, чёрт возьми, я люблю тебя! Любила, люблю и буду любить!

Но вспомнился Рю...

– Это не любовь, – ответила я, когда дыхание выровнялось, и тело немного успокоилось. – Это желание. Страсть, если хочешь.