Вообще-то Таиланд – не самая поганая страна, в которой довелось бывать Джону. Не говоря уже про Малайзию, обеспеченный Сингапур и благословенную Камбоджу. За пятнадцать лет карьеры водоплавателя можно было достаточно насмотреться, чтобы сложилось свое мнение. Он старался держать его при себе: все равно любое суждение воспринималось с изрядной долей недоверия у нечаянных и настырных слушателей. Они знали лучше: насмотрелись телевизор, начитались глянцевых журналов гламурных журналистов. Иногда даже сами верили, что были в той же Никарагуа, или на Бали.
Джон улетел с Питера, намереваясь попасть в Бельгийский порт Антверпен. Но как-то так распорядилась судьба, что уже по прибытию в знакомый аэропорт Франкфурт его перехватил агент с телефоном, благодаря чему позднее вылетел он уже в другую сторону света, в Азию. Агент вовсе не имел кодовый номер 00Х, телефон отнюдь не являлся новейшим оружием, заставляющим человека лететь к черту на кулички вопреки своей воле и здравому смыслу.
Унылый немец, поблескивая очками и лысиной, убрал табличку с исковерканной неизвестно на какой манер фамилией Джона и боязливо протянул телефон.
– Вам есть необходимость звонить фирму господину Де Йонгу, – сказал он, картавя, как Вова Ленин.
«Вот поэтому многим казалось, что Ленин германский шпион», – подумал Джон и спросил:
– А номер телефона?
– Вы не знаете? – очень удивился агент.
Пришлось доставать из вороха бумаг гарантийное письмо, где номер, конечно же, наличествовал.
– Очень прошу Вас извинить меня за столь неожиданный поворот событий. Может быть, Вы не откажетесь полететь в Сайгон, чтобы там вступить в должность старшего механика теплохода «Кайен»? – после всех вежливостей и формальностей проговорила Джону трубка голосом Де Йонга.
– Когда? – еще не переварив информацию, поинтересовался Джон.
– Вообще-то, сегодня. Точнее, через 4 часа рейс на Вьетнам.
– Позвольте, но у меня багаж сдан совсем по другому маршруту, – удивился стармех.
– Так, значит, Вы согласны? – оживился Де.
Джон озадаченно почесал в затылке.
– Ну, в принципе, если бы как-нибудь добыть мои вещи, то возможно бы я и согласился, – сказал он. – Но при условии, что жалованье и прочие условия контракта не будут изменены без моего на то согласия.
– Нет, нет, – заторопился Йонг. – Все остается неизменно. Как подписано Вами в нашем контракте.
«Знаю я про ваши контракты. С нас требуете беспрекословного выполнения условий, сами же легко плюете на них», – подумал Джон, но в трубку сказал другое:
– Так что там с моим багажом?
– О, не волнуйтесь. Господин Гимлер позаботится о переоформлении. Спасибо Вам за помощь и понимание. До свидания.
Джон вернул телефон агенту, одновременно вспоминая, что некоторые вопросы так и остались неясны. Например, в прописке паспорта моряка так и останется m/ v Amsteldijk. Впрочем, какая разница? Теперь уже поздно, раньше надо было побеспокоиться.
– Итак, господин Геринг, Вы поможете мне разобраться с моими вещами? – спросил он.
– Гимлер, – ответил тот, не моргнув и глазом.
«Черт, какая неувязка вышла!» – пронеслось в голове Джона. – «Этак я его еще и Геббельсом, или того хуже – Гитлером назову».
– Ради бога, простите, – даже приложил руку к сердцу, подчеркивая свою искренность. – Перелет, знаете ли, некоторое утомление.
– Я понимаю, – без тени улыбки или намека на обиду ответил немец.
Несмотря на то, что после подписания некоторых бумаг касательно изменения конечного пункта, а также уверений Гимлера, что компания одна и та же – Люфтганза, и дорожный рюкзак, стало быть, полетит с ним на одном самолете, невеселая мысль о прощании навеки с такими дорогими сердцу вещами неотступно преследовала весь полет. Рядом пыхтел и хлестал пиво толстый бородатый старикан, оказавшийся вдобавок еще и с костылями. Все долгие часы перелета он исправно выполнял обязанности дневального и непременно будил, когда стюардессы разносили свои деликатесы. Словом, все как обычно.
Сквозь пелену жестокого тропического ливня из аэропорта Хо Ши Мина вьетнамский агент отвез Джона в гостиницу переждать три часа, пока подлетят другие несчастные по причине начала контракта члены экипажа. Отель был такой, как в фильме Оливера Стоуна про вьетнамскую войну: циновки, плетеная мебель, душевая с видавшей виды плиткой по стенам, тяжелые темные шторы, которые даже не тянуло приоткрыть. Но Джон нашел в себе силы и чуть отодвинул одну из занавесей: ничего интересного. Второй этаж, рядом освещенное гостиничными фонарями дерево, похожее на большой куст, на одной из веток, задрав гигантский клюв к низвергающимся с неба потокам воды, сидит недовольная щуплая ворона. Ее глаза-бусинки гневно пилькали, сердясь не знамо на что. Джон подмигнул вороне сквозь пелену дождя, та в ответ на пару секунд взъерошила все свои перья, брезгливо передернулась и отвернулась.
– Эх, ты, – осуждающе сказал Джон. – А вещички-то мои того! Прилетели!
