— Хорошо, сейчас ещё прибавим. Берёте с собой аббата, отвезёте, как договаривались, в замок Соллей, дорогу сто раз описывал, это недалеко от берега, заодно посмотрите на место своего нового дома. Оттуда валите на Кубб и возвращайтесь как можно скорее. Всё это — без меня, отец просил торчать в Ла-Тесте, к тому же мне надо теперь хвосты занести. Награбленное берите тоже собой, мне оно тут ни к чему, да и выдаст с головой. Только два воровских плаща оставьте. Надеюсь, соседи крепко спали, убийств никто не заметил, да и без трупов ничего не докажут. Остальная часть гильдии — моя проблема. Уходите, мне станет легче, если вы уже начнете свою часть плана и свалите. Я бы отправил с вами Снорре, но мне он тоже нужен. Вопросы?
— Нужно рекомендательное письмо матушке Соллей, — твердо попросил аббат.
— Сделаю, но уже в порту, времени нет. Письменные принадлежности с собой? И писульку одну изготовлю. Давайте, берите свои вещи. Погнали.
Я, конечно, не так представлял себе прощание с сердитыми нордами. Телегу устлали краем парусины, трупы погрузили, со связанными руками и ногами это было делать легче, чем с расхлябанными. Барон Соллей вместе со всеми грузил трупы, складывая аккуратно, чтобы поместились все. Получился большой штабель. Как селёдки, они головами в одну сторону, другие в другую. Не думал, что в таких делах может быть свой порядок. Сверху накрыли вторым краем парусины. Прижали камнями, выкатили и пошли рядом, как огромная зловещая похоронная процессия, коей, в сущности, и были.
Зяблик пришел в себя, если можно так назвать оцепеневшего от ужаса вора, на глазах которого грузят как дрова его разутых товарищей. Встал вопрос, что с ним делать. Идея нордов была проста как их топоры — убить и погрузить сверху. Я оставил выбор за ним: либо он присоединится к ворам в штабеле, либо к нордам, в их далёком плаванье. Он, конечно, выбрал карьеру морехода. Йон тут же назвал его «трэлем», то есть рабом-пленником и всучил мешок с награбленным добром.
По дороге нам встретился человек, который ничего не разглядел, потому что Магнус заранее вышел вперед, помахал перед лицом топором и сказал, что у северян тут ихние языческие дела, которые никому видеть не положено. Прохожий пискнул, что «ничего не видел, мне не интересно» и благоразумно исчез в утреннем тумане.
Небо посветлело, хотя звезды всё ещё видны. Через час в порту появятся рыбаки с ночного промысла.
Ту лодку нашли, отвязали, погрузили, накрыли сверху всё той же парусиной. Пока я карябал несколько строк матери, норманны шумно прощались со Снорре. Сказали, что признают в нем норда и настоящего мужика, просили беречь ярла, то есть меня. Михаэль в это время подсказывал слова, ибо писем я отродясь не писал, к тому же чернила и перо вещи крайне капризные. Потом придал аббату здоровенный мешочек золотых и серебряных монет, велел оставить при себе, тратить на личные и строительные нужды. И вообще начать осваивать земли Соллей. Просил обнять мать, передать ей купленный заранее в Бордо золотой крестик, отвесить поклон Оливеру. Жалел, что не успел подготовить и побольше рассказать.
Как-то всё быстро завертелось. Мои бока ещё болели от объятий и похлопываний разбойных северян, когда воровская лодка исчезла в тумане. Ритмичные скрипы ещё долго разносились над заливом Бюжей, пока мы откатывали телегу к краю пирса и обильно поливали из ведра. Кстати, морская вода отлично отмывает кровь, кто бы знал.
Мы вернулись домой, усталые, осунувшиеся, лишившиеся, хоть и разлукой, товарищей. Опустошенные. Бегло осмотрели бардак, хаос двора и дома. Всё это было таким уютным ещё вчера. Обидно, ведь мы не нарушали закон. Гм, ну может архитектора немного похитили, но ведь никто ж не умер. В тот момент. А убитые, в сущности, отбросы общества, слова доброго не стоящие. Зато теперь их «королева», по совместительству сожительница Тауруса, знает наши секреты. К счастью, только она. Поэтому там, в порту, я написал странное послание, состоящее из одних символов. Как египтянин. Ворон, знак, что дело сделано, награбленное у нас. Костер — ранение. Перо — жди меня. Кулак — опасность, корона — молчи. Эту грубую шифровку Снорре, замотанный в один из воровских плащей по самые глаза, передал слеповатому безвредному старичку-попрошайке на рынке. Тот был связным гильдии. Письмо отправлено с пометкой «срочно».
А тот маленький, украшенный резным рисунком воровской стульчик мы безжалостно разбили и сожгли в своём очаге. До последней щепки. Туда же отправился уродский ножичек вожака.
— Это ужасно, Снорре Искатель, я бы наверняка мучился угрызениями совести, если бы не устал смертельно. Третья ночь каких-то скачек, то в город, то из города. Трупы. Садомитские черти. Ощущение как будто уже в аду. Ну что за жизнь?