Так что завтракали они с Еленой обычно вдвоём. Слушали местное радио: «аюрен час, хаюрен минута», от овсяной каши до кофе с гренками неспешно и беззлобно перемалывали что-нибудь из «труппной» жизни — кто, чего, кому, как, когда. Темы вечные, очень даже утренние: жулик завпост, пьяница художник, хам администратор. Главный режиссёр вот так прямо бросил всё посреди начатых репетиций и умчался в Челябинск, в Цвилинга. Ну да, ему же опять к годовщине не разрешили постановку на госпремию, так как в этот раз наступила очередь ТЮЗян. А директор, жук, ничего, не стал удерживать… Театр не портил настроения, не отнимал аппетит. Да и что им-то требовалось? Оба ведущие, репертуар по полной. Ей, вообще, в этом сезоне подали на звание. Потом, глядишь, если всё будет как сейчас, на тот год и ему подадут. Сейчас поскорей бы решилось с квартиркой. Как только получат ордер, тесть её тут же сдаст на нужды своего министерства и через год она превратится в двухкомнатную. И можно будет отделиться. Тогда и ужинать тоже только вдвоём. Посему после завтрака, если не было общей репетиции, они разбегались. Ленка в светлое время суток вообще не терпела лишней минуты находиться дома. Катькой занималась Галина Кузьминична. А она халтурила. В кружках, в СТД, в каких-то комиссиях и жюри.
А Сергей в гримёрку теперь приходил тютелька в тютельку. И так же спешно уходил: слишком резкая перемена его личной жизни не всех убеждала в необратимости. И если женщины ещё как-то, вздыхая и подкусывая, но в большинстве своём постепенно смирялись с неожиданной осёдлостью столь нежадного на ласки общественного героя-любовника, то мужики продолжали тупо поворачивать реку вспять. Впрочем, Сергей на это не психовал, а тоже точно так же тупо скрывался. Даже ключ на вахту не сдавал. Не объясняться же со всеми… Деды приходили со службы поле шести, тёща приводила с продлёнки Катюшку. Поэтому в случающемся до пяти часов одиночестве он чувствовал себя комфортно. К радиотранслятору добавлял на полную громкость телевизор и, вдобавок, вытягивая руку с дивана, ловил что-нибудь в приёмнике. Главное, не зацикливаться. И тогда кайф. Ещё бы курить в доме разрешалось. Были деньги — брал из-под полы в распределительной кооповской точке разливное пиво, нет — обходился всегда имеющимся в буфете хорошим индийским или цейлонским чаем. Книжки что-то не читались. Просматривал две-три газеты, по диагонали бегал по годовым подборкам «Огонька» и «Науки и жизни». Вернувшись с перекура, равнодушно крутил переключатель каналов. И не психовал. Не объясняться же со всеми.
Его статус-кво был определён в самую первую неделю. Необходимые для жизненного функционирования пространство и время, ритм исполнения потребностей и неизбежный минимум интеллектуальных контактов — его индивидуальные привычки были с очень даже небольшими компромиссами вписаны и вплетены в устоявшийся общий устав. К полному взаимному удовольствию. Похоже, что Галина Кузьминична и Сергей Никанорович даже не особо-то съёжились: видимо, после смерти первого зятя, они приготовившись на гораздо большее отступление. И поэтому вслух ни на что и не претендовали. Иногда только обменивались мгновенными переглядами за его спиной. Или вздохами из другой комнаты. Ленка была самым интуичащим и предусмотрительным толмачом в этих бессловесных, как далёкие зарницы, переговорах. Благодаря её дипломатии, это была и не коммуналка, и не колхоз: «две в одной» — две семьи в одной квартире. Конечно, может кому-то и хотелось бы как-то по иному, но всё достаточно удобно разводилось разницей между поколениями. Одни работали с утра, другие с вечера. У одних в воскресенье — выходной, у других как раз бывало и по два вызова. Обязательными были только общие ужины и приёмы гостей. А так, если не телевизор, то все вполне расходились и по вечерам.
Вот и было бы всё хорошо. Всё, кроме детского Катиного упорства.
