Только вот какой получается парадокс: положим, поставили мы крест на героинях Джордж Элиот, загнали мы ее в угол «старинной» сельской Англии и в итоге не только занизили значение, но и утратили самую «изюминку» ее творчества. А то, что значимость ее романов велика, сомневаться не приходится: открывающаяся перспектива столь широка, образы главных героев обрисованы такой уверенной рукой, атмосфера в ранних романах столь подкупает, а стремление постичь смысл жизни и философская глубина в поздних вещах настолько искренни, что мы не спешим переворачивать страницу, и мысль наша витает далеко-далеко. И все же самое притягательное в ее романах – это героини. «Сколько себя помню, я всегда искала, во что верить»,– говорит Доротея Кейсобон. «Помню, как я истово молилась, а сейчас у меня и молитв не осталось. Я стараюсь ни о чем не мечтать, если только эти желания связаны со мной одной…»21 Эти слова могла бы сказать любая героиня Джордж Элиот: ведь каждая решает один и тот же вопрос – вопрос веры. Каждая встает на путь богоискательства в раннем детстве; каждая обуреваема одной пламенной женской страстью – творить добро, и, собственно, именно благодаря этому обстоятельству ее путь, полный мучений и поисков, становится сердцевиной книги – тихим потаенным местом, подобным келье, где вроде бы и можно молиться, да только некому. Ее героини ищут цель – кто в познании, кто в повседневном женском труде, кто в служении ближнему… Цели они так и не находят, и это неудивительно: древнее сознание женщины, отягощенное страданиями и чувствами, веками пребывающее в немоте, кажется, достигло критической точки насыщения, подобно налитой до краев и переполнившейся чаше,– оно жаждет чего-то, что, скорей всего, не совместимо с фактами существования. Бороться с ветряными мельницами Джордж Элиот не пыталась – для этого у нее слишком ясный ум, а закрывать глаза на правду не позволял характер, суровый и честный. Так что, при всем благородстве порыва, борьба для ее героинь заканчивается либо трагедией, либо, что еще печальнее, компромиссом. Впрочем, судьба их – это незаконченная история судьбы самой Джордж Элиот. Ей, как и им, было мало познать всю тяжесть и мучительность женского существования: непременно хотелось вырваться из предписанного женщине мирка и начать самой собирать неведомые запретные плоды искусства и науки. Когда же она обрела желанное знание – а им могли похвалиться очень немногие ее современницы,– она не отказалась от прежнего своего наследства, выражавшегося в особом взгляде на вещи, в особых, отличных от общепринятых критериях, но и не приняла награды и почести, которые, очевидно, полагала незаслуженными. Такой мы ее и запомнили: знаменитостью, перед которой курят фимиам, а она отшатывается от славословий, дичится, замыкается в себе, ищет утешение в любви, как будто в любви все счастье и любовь всему оправдание, а сама при этом тянется «душой, изголодавшейся и тонко чувствующей»22, ко всем тем сладостным плодам, которыми жизнь манит свободный, жадный до просвещения ум, и азартно примеряет женские мечты к реальности, где правят бал мужчины. В своем споре с жизнью она вышла победительницей, как бы ни оценивали ее произведения, и если вспомнить все, к чему она стремилась и чего достигла, вопреки стольким обстоятельствам, работавшим против нее, – слабому здоровью, принадлежности к женскому полу, условностям; если вспомнить, с какой жадностью впитывала она новые знания, как до самой последней минуты, пока не рухнуло под двойным напряжением тело, искала большей свободы, то мы, ни минуты не задумавшись, покроем ее могилу самыми прекрасными гирляндами из роз и лавра, какие только сумеем найти.
