Хотелось развернуться и бежать куда глаза глядят. Но я уже и так наломала дров. Пора вспомнить, что я взрослая, самодостаточная девушка. Сглотнув, я медленно пошла в сторону Сафонова. Александр о чем-то коротко переговорил с дядей и сел в машину. Профессор, опершись о капот, терпеливо ждал, когда я подойду.
Мои ноги стали вдруг ватными. С трудом переставляя ими, я приближалась к напряженному мужчине. Воздух между нами накалялся все сильнее. Подойдя к профессору на расстояние вытянутой руки, я остановилась. Я должна извиниться. Это разумно и по-взрослому. Но слова не хотели облачаться в звуки, застряв где-то в горле.
Я просто смотрела в глаза Сафонову. Какие чувства кипели там, глубоко на дне, я не могла разобрать. Мужчина был напряжен и собран.
— Даша, — натянуто выдохнул он. Я видела, как нелегко ему было подобрать слова. — Я думаю, ты прекрасно всё понимаешь…
Я понимала. Что я дура.
— Между нами ничего не может быть… — мужчина оторвался от машины и подался ко мне. Я отшатнулась. Сафонов с болью в глазах замер.
— Да, я знаю, — спокойно сказала я. Никто не знал, чего мне стоило это спокойствие. Внутри я обрывала жилы, захлёбывалась немым криком. Но снаружи я оставалась невозмутимой и уравновешенной. Лгунья.
— Прости, это я допустил ошибку и заставил тебя думать по-другому…
Профессор неловко стоял в полуметре от меня и не знал, что еще сказать. Это победа, Корнилова. У профессора не хватает для тебя слов…
Я внутренне горько усмехнулась.
— Не надо разговаривать со мной, как с маленькой девочкой. Я всё поняла. Больше такого не повторится, — я будто зачитывала вслух доклад — буднично и сухо.
Профессор печально смотрел на меня, что-то выискивая в моих глазах. Не найдет. Я спрячу глубоко.
Я по дуге обошла профессора и села в машину. Все мои движения были размеренными и четкими. На какое-то время удалось внушить себе, что мне всё равно. Мне нравилось это внутреннее равнодушие. Но на сколько его хватит? Успеть бы добраться до комнаты…
Профессор проводил меня тоскливым, подавленным взглядом. Я посмотрела на Александра. Тот сидел злой, как черт. Он резким движением завел машину и, мазнув по мне яростным взглядом, тронулся с места. Я упёрлась взглядом в свои ноги.
Какой ужасный вечер. Какие неприятные саднящие чувства внутри. Я испортила вечер всем — Александру, Сафонову, себе… Какая же я дура! Хотелось застонать в голос и побиться головой о стену. Ничего, этим я займусь в одиночестве.
Александр нарушил тягостное молчание резким хриплым вопросом:
— Почему ты сразу не сказала мне?
Почему? Да потому что сама себе боялась признаться. А уж озвучить вслух — смерти подобно.
— Не о чем рассказывать, — коротко ответила я. Лгунья!
Я явственно услышала, как Александр скрипнул зубами. Я покосилась на него.
— Я понимаю, что тебе сейчас неприятно. Прости…
Парень изумленно вскинул на меня глаза.
— Неприятно? Ты серьезно? Я ведь к тебе серьезно относился, как ни к одной девушке раньше. Не спешил, не торопил тебя. Думал, впереди еще полно времени… И рано или поздно мы будем вместе… — он со злостью стукнул рукой по рулю. — А теперь что?
Внутренне я сжалась. Я и не думала, что Саша так серьезно ко мне относился. Мне казалось, для него это всё шутка, развлечение…
— Саш, я не хотела причинить тебе боль. Но я ничего тебе не обещала.
Я попыталась поймать его взгляд. Парень упрямо смотрел перед собой на дорогу. Мы уже подъезжали к общежитию. Мда, вот и покатались по городу…
Я вылезла из машины. Александр молчаливо уставился куда-то в руль. Я аккуратно захлопнула дверь. Что-то говорить в этой ситуации было излишним… Быстрее бы этот вечер уже закончился…
Я стоял во дворе своего дома и провожал взглядом отъезжающую машину племянника. Блять! Внутри всё кипело от неконтролируемой злости. Злости на себя. Какой же ты придурок, Серега! Перед глазами стояла моя девочка с заплаканными глазами. Такая ранимая, такая чувствительная, беззащитная. Отчаянно пыталась скрыть свою боль за маской равнодушия, но я-то всё видел и чувствовал, будто лезвием по сердцу.
Внутри всё рвалось и непривычно ныло. Хотелось только одного — бежать за ней, сграбастать в охапку и никуда не отпускать. Но нельзя… Перетерпи, Серега, сожми зубы и терпи. Так будет лучше. Для моей девочки будет лучше. Не порти ей жизнь, отпусти ее… Да и о племяннике подумай, каково ему…
Блять! Но как хреново! На меня смотрели люди, соседи недоуменно окидывали взглядом мой неопрятный вид. А мне было плевать. Впервые за всю жизнь плевать, что на мне мятая грязная рубашка, что весь я расхристанный и растерянный. Где моя хваленная профессорская выдержка? Я выбежал за Дашей, как умалишенный. Если бы не племянник, я бы догнал ее и поцеловал бы при всех, чтобы поняла, что только ее хочу, только о ней думал, когда касался другой женщины.
