Я сидел и долго смотрел на него, потом спросил: «Дедушка, ты тоже в Баку едешь?» Он продолжал свое занятие, уставившись куда-то мимо меня. Чей-то голос рядом произнес: «Он не слышит тебя. Глухой». Я сидел, глядя на какие-то мешки, сложенные в углу, и думал: «Зачем меня сюда поместили? Что будет дальше со мной?» С этими мыслями я уснул. Проснулся я от какого-то толчка: вагон, дергаясь, скрипя и постукивая колесами на стыках рельсов, куда-то едет. Напротив, у окна, сидит тетя Нина, она дремлет, голова покачивается в такт движению, дед, сидящий напротив меня, куда-то переместился. С этого момента я потерял счет времени: утро, день, ночь – все перепуталось.
Я вспоминал свою прежнюю жизнь: друзей, Лиду, самовар, как он весело урчал, Володю, как мы видели с ним летящие звезды на небе, как ребята тащили меня наверх, когда я упал с откоса, наши занятия с Аидой – и все эти воспоминания куда-то медленно уплывали, как бы растворяясь в назойливом, сердитом стуке колес поезда.
Я вдруг отчетливо понял, что никого из них не увижу никогда, мне не у кого будет попросить помощи, что-то узнать; те люди, которые окружали меня сейчас, были такие чужие, каждый занят своей заботой, и тоска, нахлынувшая на меня, поднималась куда-то к горлу, грозилась выплеснуться ревом: «Не надо ничего! Хочу домой, и ничего другого мне не надо!»
Вот с таким настроением началось мое путешествие. Что происходило дальше, вспоминается, как какой-то нереальный сон. А тогда этот маленький поезд доставил нас на другую станцию, где нас ждал товарный вагон по названию «теплушка». Переместились в него некоторые пассажиры нашего вагона; из всей этой начальной части поездки я помню только эпизод, когда я подумал, что поезд наш заблудился, потому что едет назад.
Но сначала я опишу наш поезд. Вообще-то говоря, этот поезд был очень странный. За время моего путешествия он несколько раз менял свой облик, то в нем было всего 2-3 вагона, включая наш, то вагонов оказывалось столько, что и не сосчитать, а паровоз был не только спереди, но и сзади.
Разные вагоны появлялись в нашем составе: и пассажирские, и товарные, были просто платформы, груженые какими-то непонятными, разной формы изделиями, покрытыми брезентом. Одно время около нашего вагона находился комендантский вагон с вооруженными военными, иногда двое-трое солдат дежурили ночью в нашем вагоне, у них был телефон, связанный с комендантским вагоном, часто ночью были слышны переговоры по этому телефону.
Ехал некоторое время за нашим вагоном какой-то передвижной госпиталь. Если поезд долго где-то стоял, сестрички из медперсонала, да и ходячие раненые приходили к нашему вагону и вместе с нашими женщинами пели песни. Иногда приходил раненый с гармонью, но ему не разрешали долго играть. Кто-то из врачей, к великому сожалению слушателей, загонял его в постель.
Часто наш вагон оставался в одиночестве на какой-нибудь станции, его все время куда-то перемещали на другое место, освобождая пути для других составов.
Какую-то часть пути в нашем поезде находилась открытая платформа, на которой стояли сдвоенные зенитки, обложенные мешками с песком, и около них дежурили военные. Впоследствии я узнал, что такие зенитные пулеметы, установленные на малых катерах, нам поставляли американцы вместе с катерами. Часть этих зениток наше командование решило установить на железнодорожных платформах.
И много лет спустя, интересуясь оружием, войной, читая разные книги, в беседах со знакомыми летчиками-фронтовиками, я кое-что узнал об этих зенитках. Американцы во время второй мировой войны много воевали в океане, и часто их судам со скорострельным вооружением приходилось отражать стремительные атаки немецких самолетов, и, хотя они решили в этом орудии использовать два ствола, чтобы уменьшить температурную нагрузку на каждый ствол, не снижая скорострельности, длительный бой они вести не могли.
Как охотник, увидел цель: утку или подстрелил, или она пролетела, потом опять ищешь цель, а на войне она тебя тоже ищет, т.е. короткий спринтерский бой, вероятно, для такой цели это оружие и было предназначено. Наша же война велась фронтами, громадными техническими и людскими ресурсами. Стреляли часами, не переставая, и эти спаренные красивые пушечки перегревались быстро, заклинивались механизмы и становились негодными для боя, поэтому использовать их на передвижных платформах для защиты от вражеской авиации было очень разумным решением. В начале войны нам бы такие!
А тогда все поезда, все колонны на шоссе были легкой и желанной добычей для немецких штурмовиков, наши знали об этом, и все большие передвижения осуществлялись ночью или под прикрытием своей авиации… Но всякое бывало.
А тут представьте: вот некий немецкий асс выходит на цель прямо по железнодорожной ветке – спикировал, уверенный в своей безнаказанности и обреченности жертвы, а тут его ждет где-то на замаскированной платформе большой сюрприз: встречная очередь из этого пулемета буквально рвала самолет на части.
