Команда, легкий толчок и когда я оттолкнулся ногой, она у меня куда-то провалилась и за что-то зацепилась, я же ласточкой полетел вперед и вниз, приземлился на другую ногу – она подогнулась, и я кубарем, как мячик покатился вниз с этого откоса.
Катился я долго, остановил меня то ли куст, то ли ровная площадка где-то внизу. Кое-как поднявшись, я посмотрел наверх и ужаснулся: какое расстояние я прокатился, тело все болело, руки и ноги дрожали, я не мог стоять на ногах.
Наверху, вдалеке, Аида махала руками и что-то кричала. Несколько старших ребят спускались ко мне. Они меня потрясли, похлопали – колени, спина и локти были в ссадинах, крови большой не было, только на правую ногу ступать было больно, вероятно я ее подвернул.
Ребята взяли меня под руки, и мы заковыляли наверх. Асфальтовых дорожек тогда не было, откос пересекался широкими грунтовыми дорожками и тропинками в разных направлениях; и так, зигзагами, меняя направление, мы добрались до нашей группы.
Аида меня осмотрела, ощупала, громко объявила: «Занятия окончены! До свадьбы заживет!» Она была очень раздражена, такой я ее никогда раньше не видел: «Ты сорвал нам все мероприятие, я не хотела тебя брать, да пожалела тебя, теперь приходится возвращаться. Правильно говорила тетя Лида, что ты еще мал».
Я с трудом шел, превозмогая боль, проклиная свое невезение; я знал, что я бегаю быстрее всех девчонок, кроме одной, да и двух мальчишек тоже иногда обгонял. В пути нога как-то разработалась, идти стало немного полегче, а ближе к дому я уже ковылял сам, без всякой поддержки.
Семь лет спустя, проездом в деревню, я погостил в Горьком около недели. Я встречался с друзьями, и мы были на откосе, на месте моего падения. Дима напомнил мне место, где я упал, и с восторгом рассказывал, что я катился как круглый мячик. К этому времени у меня за спиной уже был какой-то опыт школьной физкультуры, спорта, и я еще хорошо помнил этот случай. Я объяснил, что я просто сгруппировался, прижал колени и голову к груди, обнял их руками, но тогда все это произошло неосознанно, на грани какого-то кошачьего инстинкта; вероятно, тело, приученное к падениям во время наших игр, так среагировало само. Вывод: я свалился не в результате чьего-то умысла. А просто мне не повезло.
Я рассказал об этом ребятам и получил такой ответ: «Ну вот, а мы-то думали, что она тебя толкнула нарочно, чтобы отвязаться от тебя и не нянчиться с тобой; к тому же, ты все время отставал и задавал много вопросов, которые ей просто надоели».
Если честно, то у меня и самого до этой беседы с друзьями, где-то в глубине души таились сомнения по поводу объяснений Аиды: мне тоже казалось, что многие ее ответы на наши вопросы звучали так, как будто она просто хотела отделаться от них, и они не разъясняли непонятное, но еще больше запутывали.
Вот и тогда, возвращаясь раненным из этого неудачного похода, многое мне показалось странным: когда мы пришли домой, Аида поручила девочкам очистить меня от грязи, песка, вымыть обувь, – словом, привести в порядок. Нас она оставила заниматься этим возле бочки с водой. А сама побежала к тете Лиде, которая в этот день была дома. Когда я, приведенный в порядок, стал подыматься наверх по лестнице, я встретился с Аидой, которая выходила из нашей комнаты.
Пока Лида с оханьем, причитаниями обрабатывала мои царапины, ранки, мы ни о происшествии, ни о том, как это случилось, не разговаривали. Только в конце процедуры тетушка сказала: «Виталик, почему ты такой непослушный? Если бы ты держался за Аидину руку, ты бы не свалился с горы; а сейчас на тебе живого места нет, вся одежда твоя – хоть выбрасывай».
Я пытался Лиде объяснить, что там надо было бегать, но на мои доводы был один ответ: «Я просила Аиду держать тебя за руку, и ты не должен был вырываться и убегать; ты наказан, стой в углу и думай».
Долго я в углу не простоял, Лида выпустила меня на свободу, стала хлопотать и причитать над больной ногой, потом заплакала: «Бедный ребенок! Болтаешься здесь без отца, без матери, один, некому за тобой приглядеть, позаниматься». До моего отъезда в Баку оставались считанные недели.
Меня покормили, уложили в постель, велели лежать спокойно. Я очень устал после этого похода. Но какое-то возбуждение не давало мне уснуть. Я лежал и думал: «Почему Лида сказала о том, что я вырывал руку и куда-то убегал, с чего она это взяла – ведь у нас были соревнования; может, Аида не сказала ей об этом, потому, что иначе меня бы не отпустили!» Передо мной сквозь сладкую дрему как-то лениво проходили все неожиданные события этого дня.
