Уже не вступая в ненужные пререкания и бессмысленные пояснения, Леха бережно извлек из аптечки шприц-тюбик и, прицелившись, вогнал иглу в ногу лейтенанту. Закончив с неотложным делом, он, поменяв положение тела, выглянул из выкопанного им укрытия и выругался зло и безнадежно. Утреннее небо побелело совсем. Возможно, это и не было еще полной и окончательной безысходностью, но приговором лежать здесь без воды и движения, ожидая повторного штурма со стороны своего подразделения, могло считаться наверняка.
После ампулы промедола лейтенант затих, и Леха откровенно надеялся воспользоваться тишиной и отключиться хоть на короткое время. На несколько секунд ему даже удалось провалиться в короткое забытье и посмотреть пару совсем несуразных снов. Два идущих один за другим разрыва снарядов, выпущенных из миномета, бабахнули совсем рядом. Если бы не лейтенант, Леха, приоткрывший на мгновение глаза, нырнул бы обратно, в спасительный лабиринт полудремы-полубодрствования, но тот начал говорить, и говорил, говорил, уставившись куда-то в одну точку, наверное, видя там все, что когда-то происходило в его жизни. Рассказ его перескакивал с одного сюжета на другой, следуя только одному ему понятной логике. Сначала Леха попробовал просто не обращать внимания, а потом ему вдруг стало интересно узнать, чем закончится первое свидание с девушкой, к которому рассказчик так долго готовился, что, перенервничав, потерял ключи от квартиры, любезно предоставленной в его пользование всего на один вечер верным товарищем. Торопливый говор лейтенанта не давал впасть в отчаяние, отгонял страх. Только глаза самого рассказчика нравились Степанову всё меньше и меньше. Парень умирал, и ничего поделать было нельзя. Получалось, что, оставшись с ним, Леха ничем ему так и не помог. Степанов отогнал от себя предательскую мысль, что, умри лейтенант сейчас, последний шприц-тюбик с промедолом останется цел. Секунды. Минуты. Часы. Время сочилось под монотонный говор умиравшего страдальца. Изредка тишину нарушал звук шальной пули, прилетевшей неизвестно откуда и зачем. Цвик-цвик. И снова стрекот кузнечиков, понятия не имевших о людских горестях и заботах. Так пришло время последней оставшейся у Лехи Степанова дозы обезбола. Да *** с ней, решительно сказал Леха вслух, убеждая и успокаивая самого себя. Теперь, когда последний шприц-тюбик оказался израсходованным, ему почему-то стало даже легче и спокойнее. Приготовившись слушать следующие истории из жизни лейтенанта, он пропустил начало того, что ждал с такой надеждой и отчаянием.
В этот день штурм позиций украинских националистов начался раньше. И в этот раз, в отличие от предыдущих, бойцам улыбнулась удача. Возможно, эта маленькая победа, а возможно, просто Леха Степанов, не побоявшийся остаться один на один с адской болью в случае своего собственного ранения, спасли жизнь молодому лейтенанту.
Весь оставшийся вечер в башке у Лехи вертелись слова из песни Высоцкого.
«Конец был прост, пришел тягач, и там был трос, и там был врач…» — мурлыкал он себе под нос, глядя на вспыхивающие в небе звезды. Ему было хорошо и спокойно, несмотря на свинцовую усталость во всем теле. Его ждали новые бои и новые победы, и не было никаких сомнений в реальности этих ожиданий.