"Используя факты нарушений государственной дисциплины и отдельные проступки со стороны Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других, за которые они были сняты с занимаемых постов с наложением партийных взысканий, Абакумов и его сообщники искусственно представили эти действия как действия организованной антисоветской изменнической группы и избиениями и угрозами добились вымышленных показаний арестованных о созданном якобы ими заговоре". Упоминание о проступках и нарушениях сделано для самооправдания. Мы-де их наказали по-партийному, а сволочь Абакумов воспользовался этим для фабрикации дел. Это решение Президиума было ответом на многочисленные запросы и протесты из Питера. Текст решения немедленно направили в Ленинград, где уже находился Генеральный прокурор Руденко. Выступая в тот же день на собрании партийного актива, он всю вину свалил на Абакумова, заодно обвинил Берию. Актив продолжался еще несколько дней - видимо, на душе у ленинградских товарищей накопилось. 7 мая в город пожаловал Хрущев. Его выступление очень знаменательно. Он не только продолжал тему Берия-Абакумов, но имел смелость показать на Сталина. В печати этот новый козел отпущения появился только после Двадцатого съезда, т. е. 2 года спустя. Вы только послушай, это из неправленой стенограммы, которая нее была опубликована:
"Спрашивается, как могли возникнуть такие "дела", почему врагам удалось состряпать липовые дела и расправляться с честными людьми?
Одной из причин является то, что враги партии и народа Берия и Абакумов втерлись в доверие к товарищу Сталину и, глубоко маскируясь, пытались использовать органы МВД - МГБ против партии и правительства. Это врагам часто удавалось потому, что в Президиуме ЦК, особенно в последнее время, не было должной коллегиальности. Надо сказать, что основой возникновения этих позорных дел является возведение культа личности. Не все еще осознали, какое это зло для партии. Я говорю свое мнение и знаю мнение товарищей по Президиуму ЦК.
Мы считаем, что во вред товарищу Сталину неимоверно был раздут культ личности товарища Сталина. Товарищ Сталин действительно является большим человеком, гениальным марксистом. Но даже таким людям нельзя давать таких прав, какими он пользовался. В результате этого мы имели "дело" врачей и "ленинградское дело". Товарищ Сталин вызывает Абакумова, дает ему указания, тот что-то докладывает. Никто из членов Президиума, кроме Берия, не имел права вызывать Абакумова или взять под сомнение то, что пишет Абакумов, взять под сомнение протоколы допросов, которые он представляет. Мы же не допрашивали преступников". Великий Сталин слишком доверял врагам, мы не при чем. Очень удобно. В эти дни Хрущев на коне, все у него получается. Он все больше забирает в свои руки руководящие вожжи. Как главный секретарь ЦК он контролирует партаппарат, печать, пропаганду и агитацию, а в марте 1954 года получает органы, когда был создан Комитет госбезопасности во главе с хрущевским ставленником Серовым. Не удержусь еще от одной цитаты из речи Хрущева в Питере: "Видимо, в ближайшее время будет суд над Абакумовым. У меня было такое мнение, мы обменивались мнениями, не знаю, насколько целесообразно: может быть, суд над Абакумовым следовало бы организовать здесь, в Ленинграде. (Аплодисменты.) Я вам скажу: единственное, что удерживает нас от этого, этот негодяй в своих показаниях будет много ссылаться на товарища Сталина. Вот это немножко и сдерживает, а так этого негодяя надо было бы судить здесь, чтобы вы посмотрели на этого врага, потому что прокуратура его разденет и он предстанет во всех своих многочисленных грехах, которые совершил, во всех своих гнусностях. Об этом надо подумать". Все это, конечно, ханжество. Хрущев подумал и решил, что полуоткрытый процесс - вещь очень хорошая. Меньше всего он думал о добром имени Сталина, главная забота была - выгородить себя и успокоить местных партийцев. Один раз он проговорился: "Не зная подробностей этого дела, допускаю, что в следственных материалах по нему может иметься среди других и моя подпись". В декабре в городе на Неве судили Абакумова, Леонова, Комаровым, Бровермана, Лихачева и Чернова. Подсудимые оправдывали свои действия тем, выполняли указаниям ЦК, инстанции. Сталин, Хрущев и Маленков персонально не упоминались: возможно, им пообещали сохранить жизнь. 19 декабря 1954 года Военная коллегия присудила Броверману четвертак, Чернову 15, остальным - расстрел. Руденко немедленно позвонил в Москву Хрущеву, спросил, можно ли закругляться. Можно, - разрешил Первый секретарь. Когда Абакумова ввели в камеру, обшитую досками для предотвращения рикошета, он крикнул: "Я все напишу, все напишу в Политбю...". Со времени вынесения приговора прошел час и 15 минут.
- Федор Пахомович, а где же Рюмин? Где Шварцман?