— Мы, люди, из земли слеплены. Из здешней земли, какая есть в Омиде, сделаны мы. Со здешней землей перемешались и наши покойники, все, кто жил здесь, все деды-прадеды, от самого сотворения мира. Как же мне разлучиться со здешней землей? Как мне жить среди чужих людей, да еще не знать, куда и голову приклонить! Так и помереть бродягой среди чужих, чтобы среди чужих меня и закопали?..
Кто-то произносит:
— Так оно и есть, писарь… Парень прав…
— Прав-то он прав. Всем нам нужна земля. Всем. Только… где ее взять?
— Есть откудова. Только чужой считается…
Писарь делает вид, что ничего не слышит. Офице Пал поднимает голову. Лицо у него осунулось, одеревенело. Он ищет взгляда Ариона Гончу и, когда их глаза встречаются, говорит:
— Нене Арион, я возьму Маргиту, но ты должен дать хоть бы погон земли. Хоть один-единственный погон дай мне. Только один.
Арион Гончу вновь набрасывается на него:
— Вор!.. Грабитель!.. Когда изгалялся над девкой, знал, что никакой земли я не могу дать? Знал! Тогда зачем ты над ней изгалялся? Почему не нашел себе другую, чтобы вся беда на кого другого свалилась, а не на меня?
— Потому что из всех девушек в селе только Маргита мне и нравится, — спокойно отвечает Офице Пал. — Я с Маргитой хочу и дом построить, и детей вырастить, нене Арион. Не с какой-нибудь другой.
— Мошенник!.. Если хочешь жениться на моей дочке, чего мне голову морочишь! Чего кипятишь меня в пустом горшке, чего зовешь все нене да нене? Зови тестем.
— Могу тебя и отцом звать, нене Арион, потому что мой батюшка помер, когда я только ковылять начал. Но… сначала земля. Сначала земля, нене Арион. Как это говорится — что на ладони, того не уронишь. После этого только отцом буду звать, не иначе. Пусть язык отсохнет, если иначе назову, нене Арион.
Одних девчонок нарожала жена Ариону Гончу, и сердце его тайно грызет тоска по парню. Глаза у него заволакивает туманом.
— Эх, Офице, эх, парень, эх, браток! Откуда я тебе землю возьму? Скажи мне, откуда ее взять, и я тебе тут же дам. Нету у меня. А чего нету, того и бог не просит.
— Бог!.. Богу и просить нечего! Богу и подушка не нужна, чтобы ночью голову приклонить. Ничего богу не нужно. А я, нене Арион, всего лишь бедный человек.
— Дурень, я же тебе сказал: зови меня тестем.
— Если не дашь мне землю, не женюсь на Маргите. А не женюсь на Маргите — с чего тогда и тестем звать?
Маргита всхлипывает. Она вытирает нос. Вытирает глаза. Становится рядом с Офице. Нащупывает его руку и стискивает ее.
— Прошу, Офице, зови его отцом. Ты же обещал называть отца отцом.
— Хоть режь! Не даст земли — хоть режь, не назову отцом.
Арион Гончу решительно рубит:
— Земли у меня нет. А если нет, то и дать нечего. А тебя последний раз спрашиваю: берешь девчонку в жены или не берешь?
Офице Пал закусывает губу. До крови закусывает. Арион Гончу добавляет:
— Если женишься, возьму тебя в дом. Комнату выделю. У меня ведь нет парней. Вместе будем пахать землю, какая есть. В поместье будем ходить на работу тоже вместе. Моя телега — твоя телега. Мои волы — твои волы. Моя лошадь — твоя лошадь. Когда же, бог даст, другие девчонки тоже выйдут замуж, а я помру, то мой дом и все, что в доме и во дворе, со скотом вместе, — все останется тебе и Маргите. Хорошо?
Офице Пал гордо встряхивает головой:
— Не хорошо! Бог знает, как и когда выдашь ты замуж остальных дочерей. А что до смерти, то и говорить нечего — вон какой здоровенный мужик!
— Значит, не хочешь?
— Я сказал: «не хорошо», нене Арион. Я не сказал, что не хочу.
— Тогда почему не зовешь меня тестем?
— Будет по-твоему!.. Только я еще кой-чего хочу, нене Арион.
— Опять — нене?
— Когда я поеду с подводой на станцию или в город заработать, прибыток будем делить пополам. Хочу и я иметь свой кошелек и свои денежки, чтоб жене туфли справить, платок ей купить, табачок свой курить.
Арион Гончу думает. Считает про себя. Наконец решается:
— Разжалобил ты меня. Деваться некуда…
Офице Пал ухмыляется.
— Вот увидишь, тестюшка, что все не так плохо. Совсем неплохо будет, батюшка. И Маргита будет счастлива, дорогой отец.
Писарь Джике Стэнеску обращается к ним:
— Запишем соглашение на бумаге?
— Зачем нам твоя бумага, писарь, — отвечает Офице Пал. — Как сказано, так и будет сделано. Мы ведь люди не хуже других. И совесть имеем, и слово давать умеем.
— Что-то у тебя, Офице Пал, рожа не как у других, — усмехаясь, замечает Флоре Флоаке, чахоточный секретарь примарии, к тому же и церковный пономарь.
— А вам какое дело до моего лица? С отцом я поругался. А вы чего суетесь? Мы ругаемся, мы и миримся. Вам мешаться ни к чему.
— Ну вот и солнышко после грозы!
— В добрый час, Арион!
— Сто лет тебе, зятек!
— Позаботься о них, Арион.
— И о внучатах позаботься.
— Дай бог здоровья твоей жене, Офице.
Люди радуются. Радуются от всей души.
— А винцом-то угостят? — спрашивает писарь.
— Угощу, — отвечает Офице Пал. — Два лея есть. Пошли к Войку Бучуку, выпьем.
Мужики толпой валят к корчме. Перед корчмой Офице Пал шепчет Маргите:
