Желваков проснулся необычно бодрым и даже местами жизнерадостным. Он отнес три пустые бутылки к мусоропроводу и поставил в ящики для тары, приготовленные хозяйственным фантастом Талип-оглы.
Сев к столу, он уже до обеда настучал полторы главы про супермена, который гонял на «майбахе», стрелял без промаха и непрерывно вытворял добро. У супермена была накаченная грудь с умеренной растительностью, жесткий вольфрамовый взгляд и верная, как у Зоркого Сокола, рука. Зато его антиподам достался вульгарный смех, многие страдали избыточным ожирением, некоторых постоянно тошнило и у большинства в кульминационный момент случались постельные проблемы.
Через два года сериал «Адреналин. Крутой и еще круче» по сценарию Желвакова получил «Эмми», и он переехал в отдельный коттедж с лимонным деревцем в зимней оранжерее, к которому вела липовая аллея.
Сборщики нектара
В тихом санкт-петербургском дворике, окруженном мрачными, замшелыми домами, в одном из которых, по преданию, повесился небезызвестный персонаж Достоевского, наступило раннее утро. Его краски были так свежи и чисты, что даже городская интеллектуальная пыль, клубы которой целыми днями гоняют голуби взад и вниз, вверх и вперед, лишь благоговейно струилась в прозрачном воздухе, настолько неподвижном, что можно было любоваться каждой прожилкой и сочленением отдельной пылинки.
Утро в санкт-петербургском дворике было наполнено такой тишиной, что, казалось, отчетливо были слышны даже мысли его обитателей, даже движения некоторых неуклюжих персонажей тех снов, что еще не успели завершиться и продолжали трепать нервы своим хозяевам. Попискивали даже птицы, которые по-прежнему населяли утренние грезы, хотя начисто исчезли в городской среде. Конечно, я не имею в виду ворон, голубей и воробьев, но, как известно, голуби и воробьи не поют, а только обсуждают гастрономические вопросы и скандалят по мелочам. А что касается ворон, которые начисто лишены слуха, то никто не будет спорить с тем, что они точны в предсказании погоды и небольших городских происшествий. И, возможно, истинный эстет расслышит благозвучные переборы среди каркающих звуков, но среднестатистический петербуржец, просыпаясь от вороньего благовеста, приходит в состояние средней силы аффекта…
Постепенно санкт-петербургский дворик стал просыпаться и наполняться голосами из открытых форточек, фрамуг, слуховых венецианских окон, балконных дверей и прочих щелей, служащих источником городских сквозняков, обожаемых петербуржцами.
– Доброе утро, – слышалось отовсюду.
– Мне нравится твой утренний запах, – проговорил мужской голос из открытой балконной двери на втором этаже.
– Где мой кофе? – раздался женский колокольчик этажом выше.
– Снимите, пожалуйста, платок с Феди и Клавы, им уже пора вставать, – тоненьким детским голоском прощебетал кто-то, имея в виду, очевидно, не бабушку с дедушкой, а волнистых попугайчиков.
– Ты же знаешь, я не пью раньше одиннадцати, – и что-то хрустально звякнуло очень высоко, чуть ли не на чердаке.
– Ах! Там все так сухо, – простонала женщина со стороны открытой балконной двери на втором этаже.
– Сходил бы за портвейном, – раздалось из деревянного домика, стоящего на углу детской площадки. В ответ послышался утробный храп из песочницы. Потом кто-то громко рыгнул и заскрипели качели. «Чертова полоса препятствий» – закряхтел какой-то мученик на втором этаже детского городка и, не удержавшись на полированном металле, с воплем скатился по горке.
За ночь в аутентичном питерском дворике произошла незапланированная неожиданность – детскую площадку населили бездомные представители чужого мира. Сомневаться в их происхождении не смог бы даже сумасшедший фантаст, с минуты на минуту ожидающий появления космических пришельцев. По опыту, инопланетяне брезгуют носить замызганную одежду, не спят на песке или асфальте на обтерханных циновках и при употреблении пищевых отходов не пользуются алюминиевыми плошками. При взгляде на типа в растянутой футболке и пузырящихся джинсах на качелях или на Орнитолога, без труда вынимающего из складок своего ватника корм для худосочных санкт-петербургских голубей, или на старика Фельдфебеля с огромной картонной коробкой, издающей пронзительный аромат дорогого белья, не менявшегося пару месяцев, отпадали самые смелые космологические предположения.
В этой сугубо брутальной компании присутствовали две женщины, которые тоже не боялись спать в подворотнях, на старых газетах, под дождем и на заплесневелых ступенях церквей и синагог. Одна – оборванная старуха по кличке Мать Тереза – не пропускала ни одного брошенного окурка. Ее любимым занятием было караулить за гаражами школьников и с назидательной руганью отнимать у них сигареты и папиросы. Однажды она испытала прилив счастья: в тот день у входа в «Газпром» ей удалось прибрать к рукам бычок сигары «Montecristo». Мать Тереза и сейчас высыпала свои сокровища из трехлитровой банки на край песочницы и выбирала окурок покрупнее.
