– А что мальчишки? Камнями в кур швыряются, ветки ломают, все равно ведь осенью уедут. Ну что вам сказать? Такой народ, ничего им не жалко. Сами не сажают, не сеют. Всё только покупают. Мы, деревенские, должны, а вам причитается. Жена велела сделать волейбольную площадку. Нет, мало. Купил сетку. Мало. Подавай еще мячи и велосипеды.
Я успешно выступил с защитной речью.
Раздосадованный, он признал, что не все такие, даже не большинство, но именно эти немногие мозолят глаза и запоминаются.
– Они просто не понимают: нужно, можно им объяснить. А можно родителям.
Он махнул рукой.
Тогда я спрашиваю:
– А взрослые?
– Удивительно, как они еще не спалили тут все. Опять пришлось дюжину пепельниц купить. Каждый год траты: баки для горячей воды, шезлонги, граммофонные пластинки…
– А платят?
– Когда как. Каждый год жена надеется, что уж нынче в убытке не останемся.
– Ну хорошо. Однако же, согласитесь, это хоть какое-то разнообразие в монотонной жизни.
– Нет. Каждый год одно и то же. Теперь меня развлекают уже только их драгоценные советы. Один рекомендует разводить бобров, другой – тутовые деревья. Или устроить пруд, пустить рыбу. Сыры, раки и консервы на экспорт. А вот еще – скрещивать. Например, жаворонка с соловьем – зачем нам заморские канарейки? Лошадей предлагают кормить хлопком, а из молока ткать ковры. Теперь сплошные машины да прививки.
Я приуныл. Говорю:
– Ну да. Всякий вздор несут – оттого что не знают.
– Нет, – возразил он живо. – В городе знают, всё знают. Как пить дать, отличат люпин от ячменя, козла от зайца. Знают они всё, газеты читают.
– А вы?
– И я выписываю. Зимой иногда просматриваю, но в основном просто поддерживаю прессу. Слишком мудрено. Я предпочитаю книги. Да, доктор, с мозгами нынче кризис. Нам нужен какой-то обучающий курс по рациональной реализации эксплуатации и интерпретации регистрации.
Мы замолчали. Призадумались.
– Вот, поглядите, мальчонка с палкой. Мать о нем говорит – непоседливый ребенок. Вы должны с ним познакомиться поближе. Это нечто.
– Небось плохо ест?
– Угадали. С самого рождения. А что, у вас в городе правда приходится детей уговаривать поесть?
Тишина. Я остановился. Мы посмотрели на поле и луга. Первый день. Деревня. Красиво. Гляжу. Тихо.
«Что это за дерево?», «Какая это птица поет?», «А вот это как называется?» – спрашиваю.
А он – вежливо, мягко, благожелательно:
– Видите?
– Где?
– Там, на лугу, во-он, то, что движется? Четыре ноги, рога и хвост?
– Вижу.
– Это, доктор, знаете что? Это коровы.
– Коровы?
– Да-а.
– Я знаю. Вы думаете – не знаю, не видел никогда?
Он улыбнулся и говорит:
– Ну и отлично. А то я подумал… вдруг не знаете?
Уже назавтра судьба свела меня с дошкольником. (Тот самый непоседливый ребенок, который плохо ест.)
Познакомила меня с ним мать. Сказала:
– Подай пану доктору ручку, поздоровайся.
Он смерил меня недоверчивым взглядом (гримаса), повернулся боком.
– Ну же, будь хорошим мальчиком.
Протягивает два пальца левой руки.
Мама:
– Нужно подавать правую, и не только пальчики – всю ручку. Будь же хорошим мальчиком. Пан доктор любит воспитанных детей.
– Так он доктор?
– Некрасиво говорить – он. Нужно говорить – пан.
Желая смягчить неприятное впечатление, говорю:
– Он меня не знает; зачем заставлять, если не хочет здороваться?
Ведь если ребенок при первой встрече с новым человеком поворачивается боком, подает левую руку – два пальца – и сразу отдергивает, это верный признак: он не желает, чтобы его гладили по головке и, боже упаси, целовали, чтобы задавали вопросы. И даже чтобы разглядывали, не слишком-то хочет (точнее, вовсе не хочет).
Много лет назад одна мама сказала: «Не бойся, ты подружишься с этим дядей». Ребенок тоже смерил меня взглядом и возразил: «А чего мне с ним дружить – он мне не компания».
А еще очень-очень давно было дело, в саду: играет возле скамейки мальчик (я сидел на этой скамейке, а его мама – на соседней). Он мне понравился, похож на маму, тоже прехорошенький; я и говорю:
– Здравствуйте, молодой человек.
Он удивился, отступил на несколько шагов, нахмурил брови, мячик держит под мышкой, смотрит и молчит.
Мама ему:
– Почему ты не отвечаешь? Некрасиво, с тобой ведь поздоровались.
Презрительно пожал плечами:
– А чего я буду отвечать? Я его не знаю, какой-то чужой человек.
Это было очень давно. Уже тогда наметилась (хотя и не достигла такой глубины, как теперь) пропасть между поколениями.
Впрочем, и я тогда был привлекательнее…
Вторая встреча с дошкольником. Клумба. Он один. Я любуюсь анютиными глазками.
Он:
– Дай конфету.
Разглядываю себе желтые анютины глазки.
Он:
