Опять бросил в меня шишкой. Уходит, возвращается, стоит, смотрит; снова кидает шишку.
Говорю:
– Уйди, ставлю тебе ультиматум: второй и последний раз, помнишь?
Я напрягся, изготовился; притворяюсь, что читаю, книгу держу левой рукой, правая начеку. Бросает. Вскакиваю, хватаю его.
– Пусти!
– Отпущу, но не сразу.
– Пусти, а то укушу.
– Ты не крокодил.
– Крокодил. Сейчас плюну.
– Это не смертельно; меня кусали больные дети и плевали на меня, а ты здоровый.
Придавил его, держу – получилось; книжку кладу на шезлонг, обе руки свободны. Сажусь, не показываю, что запыхался.
– Хочешь получить по правой руке или по левой?
– Пусти!
Дети перестали играть, смотрят (классовая солидарность перед лицом опасности). Я волнуюсь: удар должен быть метким, верным – вдруг рука дрогнет, промажу? Он извивается, вырывается. Но решил, бедняга, набрать воздуха перед вторым раундом. Я ловко воспользовался этим и – раз! Он вырвался, отскочил, пнул землю, выпалил:
– Ты сопляк невоспитанный и упрямый щенок! – и яростно бросился на детей.
Ретировались даже двенадцатилетние.
Нельзя ни бить, ни сердиться.
Читаю: «Возьмем в дождливый день с протоптанной дорожки вблизи промышленного города унцию самой черной земли. Она состоит из глины, смешанной с сажей, песком и водой. Все эти элементы находятся в состоянии взаимной беспомощной войны, уничтожая природу и мощь друг друга… Песок вытесняет глину, глина выжимает воду, сажа все грязнит. А если оставить их в абсолютном покое, из глины возникнет сапфир, из песка – опал, из сажи – алмаз; три драгоценных камня, способные отражать все лучи солнца, в оправе снежной звезды»[46].
Хозяйка собственноручно пришила мне три пуговицы. Гора с плеч. Я получил разрешение рассказывать обо всем, с условием не упоминать, где это происходит, и не называть имен. И ни слова о взрослых – только о детях до четырнадцати. Все безымянные – и река, и собака, и ближайшее местечко. Иначе я окажусь сплетником и клеветником, мне откажут и прогонят с дачного двора, из пансионата, из усадьбы.
Прогулка на лодке. Но разрешат ли мамы? Разрешили. Когда? Сегодня. На лодке? На лодке. После завтрака в город – до обеда. Вся детвора до четырнадцати лет и я; на лодке до безымянного города (если успеем – далеко ведь).
– Кто с нами?
А то девчушка тоже хочет.
– Ну хорошо.
– Что, и она тоже?
– Пускай, даже хорошо – она легкая.
– Но дошкольник тоже хочет. Его не возьмете?
– Почему не возьму?
– Вы его повезете?
– Ну не я, а лодка его повезет, раз он хочет.
– Так он же не слушался!
– Не слушался на суше – может, в плавании покажет себя бравым моряком. И потом, если мы оставим его дома, он что – станет послушным?
– Но ведь он вам нагрубил?
Да, было, помню, оскорбил меня словом (но в пылу обиды, потерпев поражение); что же – мстить побежденному? Оборонялся? Это его право. Он мужественно сражался, он сильный – просто выучки не хватило. К тому же я взял преимуществом в весе и многолетним опытом. Победа досталась мне нелегко; я уважаю своего противника-рыцаря, а нанесенное оскорбление готов забыть.
– Но при одном условии: в лодке будешь сидеть рядом со мной, согласен?
– Согласен.
– Давай руку.
Дал.
А мама:
– Видишь, какой пан доктор добрый, поблагодари его и слушайся каждого слова…
Лодка считается в усадьбе крепкой и надежной, рыбак – гребец опытный, ну а я – автор книжки «365 способов уберечь любимое чадо от несчастных случаев в будни и праздники». К тому же я плаваю, как Валасевич или Кусочиньский[47].
Остается только выяснить кое-что: какая погода, нужен ли свитер, а творог, а панамки от солнца, устойчива ли лодка, управлюсь ли с эдакой оравой, и беспрекословно, и точно к обеду, не то будут волноваться, и больше уже никогда, никогда, до седых волос и лысины…
Доверились мне мамы, тети, бабушка. Премного им благодарен.
Но тут еще одна, новая серия вопросов: брать ли футбольный мяч, скаутский ножик, альбом с марками…
– А собаку можно взять? Ведь ей нет четырнадцати лет!
Я в этой суете и кутерьме – хладнокровный вождь, оплот и провидец. Держу ситуацию под контролем – кто с кем в лодке, кто на носу, кто у руля. Воду не пить, через борт не перегибаться. Прошу взять запасные штанишки для младших членов экипажа. И шепотом рекомендую мальчикам сходить «на всякий случай».
Дошкольник заупрямился: он уже был, ему не надо.
Интересуюсь:
– Все сделал?
– Да.
– Покажи язык.
Не показал – предпочел сходить еще раз.
Девочки поломались – они, мол, взрослые и вообще эфирные создания, но тоже сходили «на всякий случай».
