Ты вся такая утонченная и воспитанная, и учительница тебе доверила торжественный букет, и все же ты сказала (не отпирайся), что не желаешь играть с вонючками. Так что и малыши на тебя обижены: они подают мяч, и ты, между прочим, сама дважды сплоховала.
И еще ты сказала (не спорь), что я полчаса дрался с дошкольником и мы едва друг друга не убили. Кажется, ты даже сказала «придурки». Но это ерунда, я не затем говорю, чтобы тебя обвинять, просто хочу оправдаться за это свое одно-единственное словечко, хочу, чтобы ты меня простила. Ведь когда добрая воля с обеих сторон, все кончается хорошо.
Я, например, если накричу (бывает, что приходится), сразу говорю: «Я буду сердиться на тебя до обеда» – или до ужина, а если что-то серьезное натворил, то даже до завтра. И не разговариваю с ним. Приходит он, к примеру, с товарищем, и тот меня спрашивает: «Можно ему взять мяч»?» А я: «Скажи, что он может взять мяч поменьше, но только не в футбол».
Каждый раз нужно искать решение. В моем педагогическом арсенале, в моей, скажем так, аптечке воспитателя есть самые разнообразные средства: легкое ворчание и мягкая укоризна, рявканье и фырканье, даже сильнодействующая головомойка. Тщательно разработанная фармакопея.
Иногда достаточно сказать: «Ну знаешь…» – и печально покачать головой; или же помотать ею: «Не делай так». Иногда спросить: «Ну и зачем ты это сделал?» Или покивать: «Теперь уж ничего не попишешь, зато будет тебе урок». А он уже весь пунцовый стоит или даже в слезах, так что порой и утешать приходится.
Но нередко доводится лезть в банку с крепкими укорами и сильными попреками: бывают ведь мелкие проступки, а бывают непозволительные действия, и тут применимы самые разные слова и обороты.
Знаешь, я заметил, что, если постоянно использовать одни и те же выражения, их действие слабеет. Например, «непоседа» уже не помогает, даже раздражает: он просто не понимает, а почему это он должен сидеть… Совсем другое дело, когда рявкнешь: «Ах ты, супермотор!» (торпеда, ураган, перпетуум-мобиле). Я избегаю однообразия, обновляю репертуар, обращаюсь к разным сферам. Орнитологии, например: «Эх ты, ворона!» Или кулинарии: «кисель», «чайник».
Никогда не знаешь, что сработает. К одному хулигану и так я пытался подъехать, и эдак – без толку. Громил его существительными – все впустую. Но как-то раз: «Ах ты, фа мажор!» Так он целый день был тише воды ниже травы.
На одних действуют длинные слова, на других – короткие. А стало быть, одному – «Ты дезорганизатор!», а другому – «Ты сноб» (фрукт, тип).
Усиливает эффект встречающееся в слове «ррр». Немецкое Donnerrrwetterrr[53] очень даже подходит, но можно обойтись и отечественным вариантом, не прибегая к импорту.
Люблю фольклор: «неслух», «михрютка», «кулёма», «шалопут»… Рявкнешь: «Ах ты, колоброд строптивый!» – и сразу пахнёт сеном и смолой.
Или вот историко-политические ругательства (тоже порой помогают): «варвар», «вандал», «масон», «инквизитор», «диктатор», «Гит…» – ой, нет-нет, Наполеон!
Для пущего эффекта хорошо использовать приставку «ультра-» или «архи-». Например, «ультраболван», «архирастяпа».
Очень неприятны мне прилагательные «строптивый» и «мстительный». Какие-то они шершавые, царапающие. Никогда не употребляю слов «лентяй» и «осел» и лишь в исключительных случаях – «идиот». Это у меня, видимо, какая-то детская травма, эхо пережитого. «Нюня» – тоже нет, по тем же причинам. Потому что, когда ребенок плачет (не кричит, не скандалит, а заливается слезами, не всухую злится, а «вмокрую» страдает), нужно ему, беспомощному, посочувствовать и помочь.
Ты вот обиделась на меня за то, что я сказал. В твоих слезах были, наверно, и гнев, и задетое самолюбие – противоречивые чувства, и мне тебя жалко, мне хочется тебя развеселить и убедить, что по сравнению с моими громами и молниями то слово было почти невинным…
Но я еще не закончил, не думай. Так вот, разные бывают ситуации. Например, он уперся, что хочет огурец целиком. Я: нет; он: дай; я: кусок; он: нет, целый. «Ты прямо мегаломан, небоскреб, у тебя мания грандиоза». И иронически: «Это ж надо – целый огурец!»
Или вот еще: я хочу спать, а он – играть в поезд, в полицейских, в Яна Кепуру[54], в войну, в разбойников. Ну уж нет. Поднимаю его с пола и говорю: «Ах ты, артобстрел моего терпения, краеугольный камень моей выдержки, вечный некролог моего спокойствия!» Глянул на меня, видно, что-то свое уразумел и ответил: «Ну ладно, я тогда кубики соберу».
А эта девчонка! Взяла мой зонтик, шляпу и пальто – и голливудскую звезду изображает. Заявляю ей: «Ну прямо магистр элегантиарум! Неофитка от хореографии ты, ультрафотогеничная экстразвезда суперкино!» Она обиделась (и тоже смертельно), что-то бормотала себе под нос: «Он меня не любит», «Вечно он злится»… Ну а что? Вновь и вновь твердить: «нехорошо», «некрасиво»? Так она и не поверит: знает, чертовка, что очень даже хороша…
