Вы же понимаете: зубная паста с горчицей, лампа с зеркалом, этажерка с пианино могут не поссориться – но не человек с человеком (кровь не водица). Летом, когда жарко и столько свободного времени…
Вот всегда так: тишина, покой – и вдруг налетает буря: черная туча – тишина – бабах, гром и молния. А как вы думаете? Только дети ссорятся, а взрослые – нет? Что за монополия? Раз в сезон непременно случится скандал, и кто-нибудь, разобиженный и рассерженный, оскорбленный и разочарованный, уезжает досрочно. Так уж повелось, таков порядок вещей.
Если бы я даже знал, в чем причина, все равно не сумел бы вам объяснить, потому что могу лишь о том, что до четырнадцати лет (взрослые не по моей части). Но я не знаю: в жизни столько путаницы, такая каша и неразбериха. Когда я был такой, как вы, тоже хотел во всем разобраться. А теперь? Да ну-у…
Жизнь – она как радиоприемник: интересно, конечно, но трещит, хрипит, что-то говорят, хотелось бы знать что, но то слишком быстро, то слишком тихо, не понял, не расслышал – остается только гадать. Жизнь – загадка, да.
Может, оно и к лучшему. А то если за все лето ни единой бури – как-то пресно, пусто. Все равно как поездка за границу без неприятностей на таможне, как льготный билет без драки за место, как вегетарианство на Пасху, как матч без ора и свиста.
Происшествия нужны, чтобы зимой было что вспомнить. «У-ух, как мы промокли – вода ручьем лилась!» Или: «Едва не утонули!» Или: «Еще чуть-чуть – и был бы пожар». Что это за лес, в котором никто не заблудился? Что за пансионат такой жалкий, где никто ни с кем не погрызся насмерть и чтоб потом к общему столу не выходить, а то и вовсе уехать. Или летом на даче – скука ведь, когда все в согласии, тишь да гладь…
Потому и рассказ у меня получается неинтересный, что никаких чрезвычайных происшествий. Некоторые люди умеют интересно. Один был на войне – и даже не знает, как его подстрелили. А другой:
– Я – вперед, пули – вжик-вжик, потом бах, трах-тарарах, я упал, вокруг газ, я – противогаз, а тут – самолет, бомба, иприт: вррр, бах, бах – справа в двух шагах, слева совсем рядом, и еще третья бомба – прямо под ноги; к счастью, не разорвалась. Я вскочил – опля! – ухватил две вражеские пушки за морду и тащу. И ничего – царапинами отделался.
Веришь или не веришь, но заслушаешься.
Или на охоте:
– Разъяренный кабан топочет, земля гудит, сучья и ветки трещат, я за куст, а он прямо на меня, из пасти огонь, запах серы, а я невозмутимо прицеливаюсь – и в глаз. И вот лежит, хвостом гребет, копытами – все, помер.
Было или не было, но заслушаешься.
А у меня что?
Помню, как-то раз в летнем лагере. Тоже безоблачное время – тихо, спокойно, золотые солнечные дни, звездные вечера. Тут лес, тут мои хлопцы, а там морковка. Да-да, морковка. Поступает жалоба: морковку объели. Ну и расследование. Кто? Кто первый, кто еще, кто с кем, когда, по сколько? Позор! Я все записывал, отчитывал их: мол, природу не берегут (еще ж и ветки поломали), некультурно, воровство… Закончил, пошел к мусорной свалке: слишком близко к кухне сделали, ну и мухи, придет санитарная комиссия, надо этот источник заразы засыпать и выкопать новую, подальше. По дороге замечаю, что за мной с кислым видом плетется паренек.
Спрашиваю:
– Натворил что-то?
Вымученная улыбка.
Я ему:
– Не так уж много в жизни каникул и радостей, иди давай, играй.
Он дальше за мной. Я ему:
– На кухню нельзя.
А он:
– Я хочу вам сказать.
– Не сейчас, завтра скажешь.
Нет, хочет именно сейчас.
– У меня времени нет.
– Я быстро. Я… я тоже морковку рвал.
– И ел?
– Ел.
Хотел спросить, почему сразу не признался, да какая разница? Ну вынимаю из кармана блокнот с материалами расследования, карандаш казенный и казенным тоном спрашиваю:
– Сколько?
А он:
– Один раз три морковины…
– Большие?
– Средние – во-о-от такие.
– Ладно.
– Другой раз – четыре. А третий раз не помню сколько.
– Ну примерно?
– Примерно… штук шесть.
Записал, подсчитал, говорю:
– Одиннадцать.
– Вы ошиблись – тринадцать.
Считаю:
– Три да четыре – семь, семь плюс шесть… ты прав: тринадцать морковок вырвал и съел.
– И два помидора.
– Еще и помидоры?
– Угу.
Думаете, на этом конец? Нет. Когда я уже закрыл блокнот, он добавил:
– И огурец еще.
Я вздохнул, прошептал: «Гипервитаминоз» – и записал «огурец».
Потом оказалось, что огурцов и помидоров было сорвано больше, хозяин просто не знал. Делать нечего, пришлось честно заплатить по рыночной цене, чтобы не обижать человека: он же не может спрятать свое имущество в несгораемый сейф, вынужден доверять окружающим.
