Один мальчик мне рассказывал про свою няню. Она делала вид, что все знает, просто не хочет говорить – «все равно не поймете». Или что умела, но разучилась, потому что болела тифом. Играла на фортепьяно, а потом тиф – и все, больше не играет. Говорила по-французски, и тоже тиф – теперь не говорит. Историю, географию знала, сказки прекрасные, задачки решала. И вдруг тиф – потеряла волосы и память. Волосы потом отросли, а память так и не вернулась.
Вы недовольны, но я предпочитаю в ответ на трудный вопрос пошутить, а не выкручиваться, что-то изображать. Могу еще отложить ответ, чтобы поразмыслить и продумать ту долю правды, которая мне известна.
Почему дети похожи или не похожи на родителей? Если собрать все книги, тысячи книг ученых авторов, исследователей, биологов, врачей, можно было бы заполнить все комнаты этой усадьбы до самого потолка. Но ясного, короткого ответа у нас нет. Только путь к нему – попытки, опыты, поиски.
Погодите. Я вот что вспомнил. После войны был голод и холод, а в доме – сотня детей. Что делать, как быть? В кредит уже ничего не дают. Надо платить, но денег нет. А зима только началась. И тогда союз горняков прислал целый вагон угля в подарок – такие порядочные люди, сами ведь тоже бедные. Такое огромное богатство внезапно – уголь ведь был дорогой… Нужно быстро разгрузить. Не помню почему, но на железной дороге сказали, что непременно сегодня.
И ребятня берется за работу. Подводы приехали, нужно быстро выгрузить уголь в пустой подвал. Сколько нашлось лопат, ведер, корзин – все разобрали и – э-эх, за дело! Самые старшие возят на тачке. Носят, ссыпают. Про обед все забыли. Младшие руками переносят крупные куски. Девочки тоже – кто сколько может. Уже пекарь проведал и прислал хлеба – откусывают, уголь на зубах трещит. Устали? Нет. А тут еще две здоровенные телеги.
– Я бы мог сто телегов, – говорит черный от угля мальчишка, самый младший, на кривых ножках (потом-то ноги у него выпрямились, мы рыбий жир купили), он носил уголь в ночном горшке.
Говорю:
– Завтра спина будет болеть.
– Ничего!
А в кухне уже вода греется для купания. Мыла было мало, но в лавке дали – знали, что мы заплатим.
Вечер. Ничего, надо закончить. Лампы коптят: одна в сенях, а одна во дворе – потухла.
Наконец последняя подвода. Купание. Чай. Быстро. Наработались, спят. Кто заснул на правом боку – так и проснулся на правом, кто заснул на левом – проснулся на левом. (Неправда, что дети спят беспокойно; разве что в комнате душно, одеяло слишком теплое, или, наоборот, вертятся и пытаются согреться, завернувшись в дырявое потертое покрывало.) В жизни, говорили потом, так крепко не спали.
Но погодите, почему я об этом вспомнил? Ведь мы говорили о няньке, которая болела тифом и потеряла память.
Ага. Вспомнил. Дети после этого угля были черные, но не грязные. Дай такому замурзанному воды и кусок мыла – сразу станет белый, точно ангел. Одно дело – просто замурзанный, и совсем другое – грязный. Иногда думаешь, что грязный, а он всего лишь вымазюкался. Каждый раз стоит попытаться…
Нет, не то… Вспомнил. Вот что я хотел сказать. Смотрите, мы здесь себе толкуем и все эти крупицы, комочки, крохи знаний, все наши сведения – все вместе сгружаем в общий подвал, в общую копилку знаний и мудрости. Кто-то прожил больше лет и месяцев, а значит, у него было больше времени и он больше видел вокруг. Не следует, однако, удивляться, смеяться или сердиться, если кто-то чего-то не знает или не понимает.
Она хотела мамочке сделать сюрприз и положила ей под подушку шоколадку. Не знала (впервые же, в самый первый раз), а шоколад под подушкой растаял; неприятный получился сюрприз.
Кто-то из вас не хотел, чтобы малыши приходили на наши собрания. Почему? Где-то я прочитал: «Мнимая малость ребенка». Интересно же, как маленький по-своему разгадывает трудную загадку жизни. Мы говорили о микроскопе, а он: «Что важнее: микроскоп или мотоциклетка?» Ты сразу: «Вот глупый». Ну почему глупый? Он просто в это время думал о мотоциклетке. Или спрашивает: «А злость где? В печени?» Ты опять: «Что за ерунда!» Вовсе не ерунда. Ему надоело постоянно сердиться, он хочет выяснить; может, готов даже на операцию – чтобы ему эту злость удалили, как камни из печени.
А еще – помнишь? – началось с вопроса, почему в школе учат петь, но не учат свистеть. Один мальчик умеет подражать всем птицам и зверям. Мы составили общую программу музыкальной подготовки: в начальных классах – учиться свистеть, мяукать, кукарекать, лаять, позже – играть на мандолине и на расческе, и только потом уже, в седьмом классе, – Шопен.
Вы спрашиваете, как рождается курица в яйце и как человек?
А я только одно знаю наверняка: ребенок – это огромная ответственность перед ним, и многое требуется, чтобы иметь право стать отцом или матерью. Ты правильно сказал: трудно воспитать ребенка. Долг и ответственность перед народом, миром, Богом и собственной совестью. Это я знаю.
