Правильный принцип – забота врача о больном, обреченном на смерть. Правильно примирить его с Богом при помощи священника. Врача не интересуют моральные качества пациента. Я помню тяжелую ночную операцию – закоренелого преступника пырнули в живот ножом. По телефону был вызван хирург-ординатор, организована помощь. Выздоравливал он долго. На меня (тогда студента) этот случай произвел сильное впечатление, очень вдохновил. Вот если бы воспитатели прониклись духом бескорыстной заботы по отношению к порочным детям! Обеспечить сегодняшний день – чтобы он был спокойным и умиротворяющим, а о будущем пускай заботятся те, кто отвечает за безопасность общества. Я буду вновь и вновь защищать именно этот принцип – вопреки тому, что принято твердить о будущих членах общества, будущих гражданах. Кто хочет перепрыгнуть через детство, сразу оказаться в отдаленном будущем, – непременно промахнется. Священник игнорирует мгновения земной жизни в сравнении с вечностью, отделяет Божью милость от суровой справедливости, восстанавливаемой человеком. В этом есть глубокий смысл.
Правильно – вызывать в суд эксперта-психиатра. Не ждать, пока наука сумеет дать точные указания. Эксперта вызывают, чтобы он вместе с судьями попытался разобраться в том, что произошло. Было одно громкое дело, когда в защиту моральных устоев выступил человек, в юности обвиненный в краже, а затем в убийстве. Если бы я, воспитатель, защищал его, то опирался бы на тот факт, что в ранней молодости этот человек хотя и украл, но уже понес суровое наказание. Во время судебного заседания ему много лет спустя со всей жестокостью напомнили о мелком проступке из далекого прошлого, и именно этот проступок несправедливо расценили как компрометирующий (мол, от человека, преступившего закон, нельзя ждать, что он станет защищать нравственность). Я, воспитатель, постараюсь сказать словами обвиняемого: «Судьи, я убил не человека, а воплощение трагедии собственной жизни. В юности я совершил кражу. На мои плечи лег весь груз беспощадного правосудия. Я понес наказание. Мало того – на мне осталось пятно. Я поменял фамилию, отрекся от себя. Вынужденный скрываться, трепетал, что рано или поздно все раскроется. Серая однообразная жизнь работника армейской амбулатории была для меня мукой. Я едва сдерживал свою упрямую, а может, и порочную натуру. Носил тройные кандалы: совершенное правонарушение, скрываемые наклонности, которые я немыслимыми усилиями держал в узде, и военная дисциплина. И вот я изо дня в день читаю в газетах, что крупный преступник купался в достатке и почестях, а когда наконец дольше скрывать его преступления стало нельзя, то судебную машину запустили осторожно и бережно, чтобы не дай бог не обидеть его и не оскорбить и в результате – я содрогался при одной мысли об этом – освободить. А я? Подросток – за украденные портки – был осужден безжалостно – и на всю жизнь».
Точных данных у меня нет, я лишь пытаюсь угадать. Могу ошибаться, однако считаю, что истину следует искать в совершенно иной плоскости. Ибо знаю, что такое ребенок с дурными наклонностями – беспокойный, порывистый – и что такое его тяжкая борьба с самим собой.
Еще одно дело. Казнь «Рыжего Янека». Диагноз ясен: человек отсталый, взятый в оборот бандитом[139], который помыкал им и эксплуатировал; машина, выполнявшая приказы того, кто сильнее. В газетах говорилось, что приговор был вынесен отчаявшемуся и беспомощному, словно овца, ведомая на заклание, недоразвитому существу. Насколько ощутимее была бы воспитательная польза от процесса, исследуй кто-нибудь детство преступника и предостереги родителей детей, легко поддающихся дурному влиянию, что именно на таких охотно кладут глаз главари банд, потому что их, пассивных, легко использовать в своих целях.
Еще одно дело. Ученик убивает директора[140], потому что тот велел ему постричься. Нет, здесь скрывается какая-то тайна, которую только воспитатель может извлечь на свет божий. Все было не так. Это же абсурд. А что сделала пресса? Трусливо и беспомощно преуменьшила. Не осмелилась дать напрашивавшийся заголовок: «Злодей и дурак», «Убийца и болван». Если все это правда, то именно так следовало оценить убийство самоубийцы, следовало высмеять преступника и унизить, чтобы он не стал для молодежи героем. Я спрашиваю: как могло случиться, что подобную личность так долго никто не сумел распознать? Школа (во главе с ныне покойным директором) скрывала бандита или сумасшедшего – и дорого за это заплатила. Ради общего блага газетчики отказались от сенсации. Однако не будем предаваться иллюзиям. Это случай не единичный, и если молчать, то молчание будет делаться все более громким. Максимум – святоши заявят о деморализации общества.
