А вот впечатление – ибо я не осмелился бы на основе одиночных, непостоянных наблюдений утверждать категорически: к воспитательной работе тянутся честолюбивые, испытание временем выдерживают бесцветные, невыразительные, косятся с недоверием – добрые; у первого возникает чувство горького разочарования, второй легко поддается деморализации, становится ленивым, третий – чувствует, что надо иначе, но не знает как, впрочем, кто спрашивает его мнение? Должен делать, что ему полагается; одобри его, он многое мог бы сказать, посетовать и объяснить.
Если кто захочет посвятить всю свою жизнь и написать такую предварительную работу в двух томах, пусть он учтет мнения школьных сторожей, уборщиц детских домов – Золушек опеки над ребенком, а не только – штабных офицеров.
Отец девочки оставил семью – интеллигент, «добрый, легкомысленный». Больше я ничего о нем не знаю. Мать зарабатывает шитьем – швея, не портниха. Дедушка со стороны матери – ремесленник, человек старых правил.
Девочка тринадцати лет, здоровая, не по возрасту развитая, очень красивая. Ленивая, упрямая, очень жадная, непослушная, эгоистка, скрытная (до крайности). Сестра, младше ее на два (?) года – трудолюбивая, хозяйственная, хорошая дочь, успевает в школе.
Две комнаты, из них одна сдается молодой паре; жильцами хозяева дорожат; неделю назад у тех из комнаты пропало сто злотых. «Я просила, заклинала, впервые ее поколотила – не помогает, не признается».
Возмущенная (так мне показалось) девочка ждет допроса. «Ты взяла?» Молчит. «Может, все же не ты?» Молчит. В ответ на ряд нейтральных вопросов: «В каком классе учишься, за какой партой сидишь, как зовут одноклассниц, как зовут учительницу?» – молчит. «Может, ты хочешь, чтобы мама вышла из комнаты? Ты хочешь со мной поговорить? Ты знаешь, зачем я пришел?» Молчит. Подаю ей книгу: «Прочитай». Минутное сомнение, читает несколько строк. «Читай дальше». Молчит. «Можешь выйти».
«Она всегда такая была. Учится средне, в последнее время совсем плохо. Вечно приходится прятать от нее деньги, запирать шкафы. В жизни семьи никакого участия не принимает. Врет. Объедается шоколадом. Если бы дедушка узнал – убил бы. Сестра чистит ей обувь, штопает чулки; сама ни для кого ничего не сделает. Как с ней быть?»
Тяжелый случай. Сегодня – ленивая сладкоежка, через несколько лет, вероятно, в ней проснется чувственность. Красота, отсутствие присмотра, легкомыслие, свобода – территория большого города и его соблазны. Мать не справится. Ни от дедушки, ни от школы скрывать факт кражи (?) не следует. «Выгонят из школы. – Исправительное заведение (какое?). – Может, есть какие-нибудь родственники в маленьком городке, в деревне?»
В распоряжении врача – больницы, профилактории, санатории, курорты. Существует система размещения психических больных в деревне у родственников; это вроде бы дает неплохие результаты.
Я расспрашивал в школе: «Чем занимается школьный психолог?» – «Разговаривает с мальчиками, те над ним посмеиваются; на педсовете постоянно поучает нас насчет переходного возраста». – «И что?» – «Ничего». – «Вы могли бы привести несколько примеров, когда он все же помог?» Честно задумывается: «Несколько – нет, но один случай был. Мать жаловалась, что мальчик – помимо всего прочего – валяется на застеленной кровати в грязной обуви; психолог убедил его валяться не на кровати, а на диване».
Досадное чувство, что я не могу ни посоветовать, ни даже утешить. Хуже того: эта ситуация – насмешка над самой проблемой педагогических консультаций. Много говорят о кризисе доверия в медицине – так что ж, и здесь, разочаровавшись в научных знаниях, обращаться к знахарю, шарлатану?
Через несколько лет до меня донеслось эхо моей неудачной попытки дать совет. Вопреки моим мрачным прогнозам, девочка вроде бы выправилась. И что еще более удивительно – говорят, мать ее мне благодарна. Я недоверчиво принял информацию о якобы (?) исправлении. Небось стала старше и ловко скрывает свои проступки…
Прошло еще несколько лет. Сведения уже от самой матери. Итак: образцовая дочь, порядочная девушка. Первая ученица, любимая и уважаемая одноклассницами и учителями, харцер, деятельная участница школьных организаций. Дает уроки, заработанное отдает «до гроша». Спокойная, доброжелательная, готовая помочь, скромная, наперсница и подруга матери.
После той истории учительница взяла ее под свою опеку, дедушка простил; она поселилась у него. Отдала то, что осталось от ста злотых.
Но насколько же богата жизнь сюрпризами! Дальше – случай совершенно невероятный. У дедушки из кармана жилета пропали пять злотых. Девочка упиралась; наконец ее заставили признаться в краже. Через некоторое время дедушка нашел эти пять злотых – куда-то завалились. То есть на сей раз она не брала. И вот – перелом. Справедливые обвинения делали только хуже, а несправедливое – исцелило.
Может, случайность, может, под воздействием потрясения совершилась некая духовная «перенастройка»? Кто знает…
Теперь другая история.
