Интернат. Воспитанница четырнадцати лет, репутация плохая. Не постучавшись, входит в канцелярию, чтобы протереть тряпкой окна, – она дежурная. К тому же хлопает дверью. Девочку нещадно бранят. Подобные взрывы случаются у нервных воспитателей – наиболее честные из них стыдятся своего поведения и стараются за собой следить. Так стегать словами, унижать человека можно только в состоянии патологического раздражения: угрозы, обзывательства, яростные напоминания о прошлом, злые подозрения: «Ты сделала это специально, ты такая-то, я с тобой сделаю то-то, я за тебя все равно возьмусь, ты думаешь, я забыла о том-то?»
В ответ взгляд не наглый, не испуганный, не безразличный, а скорее удивленный. «Что случилось?» – «Немедленно убирайся отсюда!» Через несколько минут я обнаруживаю девочку в конце коридора. Глядит в окно, рядом на подоконнике стоит таз с водой и тряпкой. Я – в роли посредника – осторожно подхожу:
– Не огорчайся; учительница устала, плохо себя чувствует. Не следует хлопать дверью.
– Я не знала.
– Вот именно. Извинись. Нужно закрывать дверь осторожно.
– Какую дверь? Я не понимаю, о чем вы говорите.
– Тебя выругали.
– Меня? Когда?
– Только что, в канцелярии.
– Я уже забыла.
И бесцветным голосом, словно разговаривает сама с собой:
– Мне ничего не хочется. Мне все равно. Может, вы думаете, что я притворяюсь? Я правда не заметила, что дверь хлопнула. Я вовсе не огорчилась. Я не помню, что мне говорят.
Этот взгляд, этот голос – они должны насторожить воспитателей. Необходим хотя бы один визит в психиатрическую клинику.
Я не психиатр, но знаю, что такое помутнение сознания, сумеречное состояние, отупение, оцепенение, заторможенность и эмоциональный холод. Не уверен, что являюсь педологом. Но я видел столкновение мучительного, бурного роста ребенка (рост – это тяжелая работа) с гневом и безумием воспитателя. Мне, к сожалению, это знакомо – не только по книгам: я сам переживал и переживаю такое – редко, очень редко. Потому что избегаю, прячусь, когда ощущаю опасность: это хуже, чем хлопнуть дверью, хуже даже, чем украденные сто злотых. Об этом нужно помнить. В сравнении с таким поведением взрослого бледнеют любые детские провинности.
Чем больше у ребенка свободы, тем меньше необходимость в наказаниях.
Чем больше поощрений, тем меньше наказаний.
Чем выше интеллектуальный и культурный уровень персонала, тем меньше, тем справедливее, тем разумнее, а значит, мягче наказание.
Понятно, в интернате должен быть порядок, должны существовать правила, регулирующие общежитие коллектива, должна существовать обязанность сотрудничать и подчиняться существующим предписаниям и запретам.
Понятно, некоторый процент детей охотно признает существующие правила; другие подчиняются, чувствуя их справедливость, хотя с некоторыми из них не согласны; третьи пытаются усыпить бдительность, ускользнуть, улизнуть или добиться льготы; еще одни вступают в борьбу на свой страх и риск и для своей выгоды. Но должны встречаться и такие, которые или примером, или влиянием, интригой и нажимом стремятся повести за собой детей. Бывают дети пассивно и активно недисциплинированные; стихийно, но разумно и бессмысленно недисциплинированные; наконец – так называемые трудные дети и дети с нравственным изъяном. Каждый воспитатель знает и отличает детей плохо воспитанных, которые быстро исцеляются, от детей, отягощенных в том или ином направлении, где можно ожидать улучшения, а не излечения.
Чем здоровее социальные условия среды, откуда поступают дети, тем больше можно ожидать детей положительных и меньше – отрицательных.
Меньше всего наказаний там, где в здоровом физически и нравственно обществе у ребенка имеются благоприятные условия существования и развития – широкое поле для выхода энергии, проявления инициативы и для творчества, где ребенку обеспечено право на движение, еду, тепло, труд, лечение, игры и взрыв радости. Где персонал, довольный условиями труда, хочет и умеет организовать, советовать, помогать и совместно с детьми руководить. Где лишение ребенка одного из многих развлечений и сверхпрограммных привилегий не изводит и не раздражает, а настораживает и усиливает желание исправиться.
Картина эта не фантазия. Так было в детском доме под Лондоном – я сам видел, а о многих подобных слышал.
Я видел детей во время игры в мяч. Обширная площадка, высокая трава, много деревьев, внушительное здание, питательная пища, персонал молодой, здоровый, веселый.
Так будет и должно быть и у нас. Так обязательно будет, ибо мы станем домогаться, требовать, бороться. Польша – это не поля, шахты, леса и пушки, а прежде всего ее дети. Богатства – тело Польши – тогда приобретут подлинную ценность, когда ими будет управлять – честно и разумно – дух – человек – ребенок. Это не пустая фраза, а математически точная, непреложная истина. Погибал тот, кто не понимал. Катакомбы истории – доказательство.
