Ты сам тайно и неумело зашил это пальто – и будешь ходить в таком, некрасивом. Почему же тебе еще и досталось? Я тебя не виню, я понимаю – сам же был мальчишкой.
Я не за то тебя бил, сынок. Я даже не тебя бил. Даже и не я бил. Злая судьба тебя побила, сынок. Я не тебя бил, а свою печальную долю, заботы, труды – обиду бил, что придавливает, тоску, что сердит и искушает. То, что брат мамин в больнице, что у бабушки нет теплого платка на зиму, что уголь дорогой, что – лучше бы забыть! – я потратил кровавым потом доставшийся грош на рюмку водки; за себя, за мастера, за нищету, за то, чего у нас нет, а должно быть, за беспорядок и бесправие я тебя бил. Я не тебя бил, сынок, а собственное печальное сердце, и не за пальто, а за всю эту печаль, черт ее возьми!
И что же? Просить у тебя теперь прощения? Ты решишь, что имеешь право рвать, бить и ломать. Кто, впрочем, знает: может, и есть у тебя такое право. Кто учится ремеслу, понапрасну тратит материал и портит инструмент – потому что не знает, не умеет, пробует. А ты, брат, жить учишься. Эх, жизнь – тяжелое время и трудное ремесло.
Ты взглянул на меня украдкой: что там папа такое пишет? Ну да, пишу; вырастешь – прочитаешь; вспомни тогда и не обижайся. А когда твой сын нашкодничает, – ты иначе, по-человечески, с ним поговори и объясни. Когда меня отец бил, он чувствовал, что вправе и обязан; я признаю, что виноват, – а ты уж просто не бей.
Снова посмотрел, голову не опустил, глаза не прикрыл и – может, не показалось – улыбнулся. Догадался – нет – почувствовал, что я уже сожалею, – голову на отсечение дам – он знает, о чем я пишу.
– Ну, парень, надевай пальто. Получил – да – заслужил. А сердиться нечего.
Бежит… Простил… Мой хороший…
1. «В мое время». Неудивительно, что мы охотно вспоминаем былые годы. Человек был молод, крепче и веселее. Меньше понимал, а значит, меньше предвидел – меньше забот и опасений. Неудивительно, что, глядя на детей, мы вспоминаем, как было раньше, когда мы сами были маленькие. Что было по-другому – каждый это легко заметит. И встает вопрос: хуже или лучше? Если спокойно взвесить, каждый признает, что годы неволи были тяжелыми, плохими, не хватало тех или иных развлечений и детская радость, которая всегда ищет выхода, теперь найдет его легче. И школа заботится о развлечениях, и интересных книжек больше, и красивые картинки, и что-нибудь сладенькое, и наказания не такие суровые, чаще поощрения. Неудивительно, что тот или другой вздохнет печально – ведь у него отняли улыбки и веселые возгласы детских лет, которых не вернуть. И может показаться, что все родители всегда будут радоваться, что они дождались, их детям лучше.
Бывает, однако, что тот или другой как бы в обиде на малышей. Когда он рассердится – а сердится он не обязательно на ребенка, часто на тяжелую жизнь и нехватки, – сердится, что у него болит, ведь раньше меньше заботились о здоровье, – когда он сравнивает не спокойно, а в сердцах, – ему приходит в голову, что, может, и впрямь слишком уж много достается современным детям.
«В мое время было по-другому». Слыханное ли дело: раньше ребятенок столько не стоил. Ишь, на одно учение сколько! Не букварь, а разные книжки, не одна, а несколько тетрадок, да еще линейки, угольники, мелки и деньги на кино и прогулки.
Башмаки раньше – когда снег или праздник, одет кое-как, а нынче – на заказ, из нового, уже не только тепло, но и красиво. Это подумать только!
В заботах, с трудом поднимается человек к лучшей жизни. И ребенок больше трудится, у него больше обязанностей. Человек не тот же, а более просвещенный, жизнь не та же, а более полная и интересная. Не помогут ни вздох с ленцой, ни брань и сетование, ни обида и жалобы. Простоты не меньше, а меньше вульгарности; и уважения к старшим не меньше – меньше принуждения; даже не нравственность ослабла, а искреннее стал человек и более чуток на зло. Сколько раньше было несправедливостей, о которых никто не слыхал, – слова не смели сказать против!
На смену безропотной покорности плохих давних лет пришло сознание права и справедливости, тоска по лучшему завтра – и добрая надежда.
2. «Дери башмаки, дери!» Одежда как статья в бюджете бедной семьи весьма ощутимый предмет заботы родителей. Школа требует, чтобы дети были не только чисто, но и красиво одеты.
Учительницы хотят из ребят барчуков сделать: фартучки, воротнички, трико для гимнастики и тапочки. Им кажется, да и ребятам, что деньги на улице валяются. А мальчишка хоть бы берег.
На уроках физкультуры учат детей ложиться на пол. Как потом сказать, чтобы не пачкал одежду? Раньше негодник за драные башмаки получал взбучку, а ведь теперь смотреть приходят и деньги за смотрение платят, как здоровые мужики, вместо того чтобы работать, мяч пинают и башмаки дерут.
