– Она –
Лето. Парк (заброшенный). Река. Поблизости молодой сосновый лес, подальше – еще один, в котором «привидения» (да). Кто-то там кого-то любил, кто-то кого-то – говорят – убил – и еще там очень старая липа растет, которую надо обязательно увидеть. Триста лет ей, пятьсот – а самые молодые насчитали даже две тысячи. «Мы вас проводим!»
Ха! Раз они мне непременно должны показать, а я должен увидеть, потому что тысяча лет – и еще привидение – и не так уж далеко – и я не пожалею (искренне хотят доставить удовольствие!) – ну ладно. Идем. Жарко (лето, полдень). «О, видите, уже близко – вон там – еще немножко – уже видно. Правда, мы ведь вас совсем не утомили?»
Наконец лес и липа.
Я восхищаюсь (а как же иначе): «Тенистая, раскидистая…» – «Да». – «И красивая?» – «Красивая». – «И такая ужасно старая». – «Мм». – «Величественная». – «О!» – «Седая и почтенная». – «Ну…»
Они уже берутся за руки (обязательный ритуал) – встают вокруг дерева, о-о-о!
Я сижу. А они бегают, смеются, чирикают, перекликаются, ищут друг друга, прячутся. «Ну, детвора, возвращаемся, а то опоздаем и будет скандал!» – «Идем обратно…»
В следующий раз, вечером, уже один, не спеша, отправляюсь посмотреть, навестить почтенную, седую липу. «Ты здесь? Хочешь поговорить?» – «Я пришел».
Смотрю.
Ствол. Шрамы на коре – многочисленные – опыт ее жизни и приключений. Знаки (иероглифы прошлого). Залеченные. Складки. Морщины, бородавки, наросты. Кто-то когда-то отломал, отрубил.
Смотрю вверх. Гуща зелени. Тенистая. Но высоко (вижу) – одна большая сухая ветка, свисает безвольно, черная, на ней мертвые веточки. (Не заметила молодежь изъян кроны.)
А внизу, где видны корни, – что это? Присыпанное землей и заросшее травой? Начинаю копать тростью, ковыряю (как дантист в больном зубе). Отверстие – вниз – дупло – запах сырости. Ну да…
Листьев тоже меньше, и они менее крупные – и зелень их словно бы покрыта инеем (только это видно невооруженным взглядом). Что там и как – под землей? Как кружат соки в склеротических сосудах? Ломит кости к дождю? Как липы кашляют?
Еще цветет? Но пчела поймет, что в сладости ее цветов – что ж удивительного – усталость.
Среди задорной зелени деревьев, недавно живущих молóдок, побегов, юнцов, зеленой мелочи – она одна – задумавшаяся и одинокая.
Не буду рассказывать, о чем мы там беседовали, но, когда наступает время уходить (нужно уметь прощаться), – ухожу я неохотно. Накрываю руку липы ладонью, киваю:
«Правда ведь, все это не важно (фокусы и шалости младшего поколения)? Привет тебе! Держись, сестра!»
Когда начинается старость, ее одиночество? Первый седой волос, первый вырванный зуб, который уже не вырастет, первая или двенадцатая могила учителя, ровесника – товарища по трудам, дурачествам и надеждам? Когда подрастает дочь (сын) – или только когда внуки? Как это было? Первая встреча со старостью? Приближается, медленно опутывает – или внезапно, как из засады, тяжело бросается на плечи? А ты? Защищаешься или поддаешься?
Уже не хватает сил (а обязанностей еще много), ты становишься менее нужен и менее желанен, тебя отодвигают, терпят, бросают, отталкивают? Ты мешаешь?
Или жалоба: моя вина, их вина? Или нет тут ничьей вины? (Ошибки, заблуждения. Таков порядок вещей.) Не успеваешь? Безуспешно барахтаешься среди новых людей и событий.
Нужны острое зрение, слух, нюх, крепкие мышцы. А ты? Инвалид.
Одиночество среди близких (но далеких) и даже доброжелательных (но занятых собственными молодыми делами); или одиночество среди безразличных, недоброжелательных? (Докучливый приживала.) А они завтрашним днем сильны, богаты, уверены в себе. (Уродлива и неуютна обидчивая старость.)
Одиночество немощи – разочарования – бегства – обиды – утраты – поражения?
Одиночество может быть безлюдным, глухим, слепым – или наполненным людьми, голосами, верой.
Мрачное одиночество нереализованных амбиций, мелких желаний, эгоистичное – духота пустоты, скуки и пресыщенности. Ничего уже не происходит и ничто не трогает – ты не ищешь решений, не задаешь вопросов, ждешь, чтобы тебе подбросили извне – милостыню эмоций, мыслей, воли. Холодное, черствое одиночество – пустое, завистливое, мстительное – надутое, озлобленное – навязчивое, деспотичное. Кусает, точит, разлагает…
Кто ты? Странник, пилигрим, жертва кораблекрушения, дезертир, банкрот, неудачник, изгнанник? А может, ты и юности не знал, не нашел? Любил ли ты, любишь ли, как долго, что и кого?
Ты спрашивал: где она, избранница (где он), что теперь делает, думает ли, помнит ли, напишет ли, а может – позабыла?
Не уничтожай письма! Места они занимают немного. Выцветшая фотография, рассыпающийся цветок, розовая ленточка, сухой листок. Размышление, память, воспоминание. Разные воспоминания: умиротворяющие, болезненные – а может, и отвратительные, словно утопленники, всплывающие из прошлого?
