Поранился (нож, стекло) – кровь, что это? Слышит: в груди сердце стучит. Что это? В зеркале собственное отражение: «Ляля» – нет – я! Первый раз заметил себя в материнских зрачках: о-о-о – и здесь – и везде – я!
Бежит за бабочкой, догоняет, вот она; нет – улетела и села неподалеку; снова искушает и манит – близко, снова далеко. Так придется догонять каждую истину и каждую любовь.
Собачка, птица, насекомое, брат, отец, мяч, конфета, кукла, бусинка, капля, паутинка – большое, маленькое. Крапива укусила – оса – вода обожгла.
Мать спрашивает, можно ли уже показывать буквы, не слишком ли рано? Она не знает его одинокой работы, когда он собирает, сопоставляет, выбирает, забывает и запечатлевает в памяти, чтобы подняться выше, чтобы сохранить на завтра, надолго, навсегда.
Ты учишь, советуешь, объясняешь. Но под его контролем и цензурой. Он сам перерабатывает, усваивает и отвергает. Чего он в одиноком усилии своего внимания и сна не постигнет и не добудет – останется лишь звуком, чужим творением, навязанным бременем. Не вырастет, не загустеет.
Ты только дала ему молоко, кашку. Дальше он должен уже сам: смешать, переварить, превратить в кровь, оживить кислородом дыхания – удивительный химик, магистр снабжения – распределить, накормить миллиарды клеток – соединить и построить (удивительный архитектор!), сформировать (художник!) свой рост, развитие и мысль, чувство, волю.
Творческое его одиночество и самостоятельный труд, стремление узнавать – радость и печаль, любовь и гнев – долгий путь – один всегда и несмотря ни на что – поиски, ошибки, неудачи – поражения и победы – борьба с собой, с жизнью.
Маленький мальчик говорит своей лошадке (кажется, на колесиках):
– Видишь, лошадка, у тебя нет мамочки, а у меня есть. У тебя нет папочки, а у меня есть. Но я тоже один-одинешенек на свете…
Сперва разговор с ее матерью. Я – что лучше оставить ее в покое, потому что если уж родная дочь с родной матерью, – я-то что могу сделать? Недоверчивая, пресыщенная морализаторством. Такая умница-разумница все знает, а я нет: в этом ее превосходство. Так тебя пригвоздит, что дар речи потеряешь или хуже – начнешь оправдываться. Поймает и обвинит – и осрамишься, старый лис. Прагматичная, разумная, гордая, да что там – попросту наглая. (Я уже не знаю, как с молодежью разговаривать…) И лучше даже, если вызверится, чем если доверится. Посмотрит с упреком – поморгает – и в слезы, и попросит дать полезный совет. «У тебя, – говорит, – есть опыт, я жду, дай рецепт…»
Ну а если она права, не совсем, а так, половинка на половинку, – тогда что? Уж лучше закончить разговор официально, всухую, чем – посмотрит с упреком и заплачет. Что тогда с этим фантом делать? Поцеловать в лобик?
Но матушка уперлась, что, мол, доверяет, что я могу откровенно, если сочту, что это вина родителей, что нужно что-то – да – она понимает дочь – по-разному пробовала, сил уже никаких нет…
Разговор тет-а-тет (так мы решили). Спрашиваю: «Что? Очень плохо?» Она: «Ну, мама говорила, что я не знаю, чего хочу, что у меня в голове винтиков не хватает и вообще кавардак». – «А еще что?» – «А что, этого мало? Мне неприятно, что мама мною недовольна». (И вздох.)
– И всё? Не такая уж убийственная критика. Я бы даже сказал, характеристика скорее располагающая и обнадеживающая. Хочешь – главное, что хочешь, просто не знаешь, чего именно. Не знать – это в определенном смысле достоинство. Нелегко, когда выбор большой. Даже шляпку – тоже не знаешь, какую выбрать, – сомневаешься, примеряешь – и чем их больше, тем труднее. А тут не шляпка, не платье, а жизненный путь. Хорошо, когда знаешь, чего не хочешь. Винтиков в голове не хватает? Я не слесарь, но и пара винтиков – неплохой капитал. Не хватает? Будут. Ты – как человек, только приступающий к строительству карьеры.
Она посмотрела на меня с обидой (плохо!):
– Вы шутите! Вот именно, что нет у меня времени!
