евреев из Политбюро», да и изо всех верхних эшелонов вла-
сти вообще. Последующие властители страны вплоть до пере-
стройки придерживались такого же курса.
Пережить и принять два таких решительных поворота
(сначала к полной свободе и даже привилегированному
положению, а затем к числу вытесняемого и подвергающе-
гося ограничениям меньшинства) удалось очень малому
числу евреев. Поколение моих родителей в основном оста-
валось до конца приверженцами советских лозунгов, одно-
временно находясь в плену старых традиций. А новое поко-
ление евреев, видя то, что происходит в стране, постепенно
освобождалось от фальшивых заверений и училось бороться
за свою независимость. Этот последний путь прошел и ваш
покорный слуга.
В такойситуациинеизбежнынестыковки,некоторыеиз них
я обнаруживаю и в своей судьбе. Первое, что приходит на ум, —
это ситуация с моим именем. Меня назвали Абрамом по деду
с отцовской стороны. Он жил в Литве и был по тем временам
довольно продвинутым человеком, поскольку исправлял долж-
ность присяжного поверенного в маленьком городке по имени
20
Соломоник А.Б. Как на духу
Свенчоне. Позднее, попав в Литву, я нашел его могилу на мест-
ном еврейском кладбище. Могила уже наполовину вошла
в землю, надгробный камень валялся рядом. Я прочел на нем
надпись на идише, удостоверявшую, что в могиле похоронен
именно мой дед. Водрузив камень на место, я сфотографировал
могилу и привез фотографию папе. Он был счастлив. По его
реакции я понял, насколько он был привязан к деду, чем и объ-
яснялось то, что я был наречен в честь него. Кстати, деда убили
польские жолнеры, захватившие часть Литвы сразу по оконча-
нии Первой мировой войны, просто потому, что он был пейса-
тый еврей, одетый в длинный черный халат.
Имя Абрам не принесло мне счастья ни в детстве, ни в юно-
сти. Большинство антисемитских анекдотов имели своими
героями именно Абрама и Сарру. Хорошо осведомленный
об этом, я всячески увиливал от того, чтобы представляться
как Абрам. В детстве я пользовался именем, которым назы-
вали меня в обиходе, – Бома; в юности представлялся при
знакомстве с девушками как Борис или еще как-либо. Лишь
в Израиле я стал полноценным Абрамом, и в таковом статусе
пребываю до сих пор.
Я не помню чрезвычайных антисемитских выпадов в свой
адрес во дворе: меня охотно принимали в общие игры и не
оскорбляли словесно либо физически. Зато разговоров отно-
сительно «презренных евреев вообще» я наслушался вдоволь.
Вспоминается эпизод в пионерском лагере, когда мне было
11 или 12 лет. Я сблизился с мальчиком моего возраста, и мы
с ним прекрасно проводили время, пока однажды он не выдал
при мне тираду о том, что евреи, мол, вредный народ, и что
Гитлер прав, когда их уничтожает. Это, несомненно, было
повторением речей, которых он наслушался в семье, потому
что ко мне он относился вполне прилично. После этого я
порвал с ним отношения, но долго раздумывал о том, почему
так относятся к евреям и как надо себя вести по этому поводу.
Всякий раз у меня появляется неприятный привкус во рту, когда я вспоминаю об этом эпизоде.
Я упомянул только что пионерский лагерь – расскажу
о нем. Обычно на летние каникулы мама спроваживала
меня к тете Маше в Невель. Одним летом ей удалось достать
1. Детство 21
путевку, и она отправила меня в пионерский лагерь, который
располагался на Карельском перешейке недалеко от Ленин-
града. Стало быть, это было после финской кампании, когда
Советы захватили Карельский перешеек. Лагерь оказался
привычной организованной тусовкой подростков, имевшей
своей целью их дальнейшее идеологическое оболванива-
ние. Тем не менее, мне есть что вспомнить именно об этом
лагере, где я попробовал себя в незнакомом детском коллек-
тиве. Я чувствовал себя в своей тарелке, быстро подружился
с несколькими ребятами, принимал участие в спортивных
играх, шутил, пел и веселился.
Во главе нашего отряда оказался симпатичный воспита-
тель. Он покорил меня тем, что пересказывал нам разные книги
и фильмы, которые он видел, а мы нет. Его рассказы я обожал.
До сих пор помню сагу о Зорро, герое из Мексики, который
горой стоял за угнетенных и обиженных. Он «одним махом
семерых убивахом», и это привлекало больше всего. Прилагаю
групповую фотографию из лагеря (я – первый слева в нижнем
ряду). На обороте этого фото наш воспитатель написал: «Будь
таким же веселым, но дисциплинированным».
22
Соломоник А.Б. Как на духу
О тогдашних настроениях советской молодежи говорит
и следующий инцидент. Как-то мы строем пошли на про-
гулку. Вдруг навстречу нам попался человек, который поче-
му-то привлек наше внимание: то ли он был одет необычно, то ли вел себя не так, как другие. Нас охватило массовое поме-
шательство, и мы решили, что он вражеский шпион. Мы его
просто-напросто задержали и доставили на ближайший пост
милиции, где его расспросили и отпустили. Помню, я был
полностью убежден, что он шпион, который подсматривал
(что там было подсматривать?) и сообщал об этом своим хозя-
евам. Эпизод этот незначителен, но говорит о том, как жители
страны были настроены по отношению ко всему необычному
