Разделение на «ремесло» и «искусство», как и на «науку» и «искусство» – явление позднее. Козимо Тура (1430–1495), автор возвышенных, экспрессивных, изысканных, прихотливых по изобразительному языку картин на религиозные сюжеты, расписывал мебель, собирал и исполнял конскую сбрую, делал эскизы для постельного и столового белья (об этом мы вспомним, говоря о модерне и его английском отце-основателе Уильяме Моррисе). Леонардо да Винчи, нанимаясь на службу, перечислял списком все свои умения, и этому ренессансному индивидуалисту не приходилось стыдиться способности оформлять праздники или сочинять театральные костюмы. Божественная природа земного творца начала осознаваться деятелями Ренессанса парадоксально близко к концу Ренессанса, и не последняя роль в этом процессе принадлежала Джорджо Вазари с его жизнеописаниями.
Цеховая солидарность, цеховая близость считались нормой, и в рамках принадлежности к одному цеху художники могли заимствовать друг у друга приемы, мотивы, секреты – что угодно. То, что у нас считается плагиатом, им виделось возможностью воспользоваться наработкой коллеги. Образцы, пользующиеся успехом, воспроизводили. Подмастерья, если не могли выдумать ничего своего, копировали манеру учителя – вот почему так трудно бывает порой искусствоведам определить, кто же автор того или иного произведения. Изменения постепенно становились частью общего языка и кода, знаковая система, конечно, расширялась, но эволюционно, без взрывов. С другой стороны, мастер Эпохи Ренессанса и помыслить не мог, что его могут обмануть в денежном вопросе: тут за ним вставала вся мощь цеха.
Капеллу волхвов в палаццо Медичи покрыл в 1461 году росписями Беноццо Гоццоли (1420–1497) – и фрески стали еще одним рукотворным чудом, соединившим христианскую идею, мирскую власть и высокое искусство. Сюжет Евангельский: волхвы прибывают в Вифлеем поклониться Младенцу Иисусу. Но, во-первых, сцена, описанная в тексте нарочито скромно, чтобы передать контраст между бедной и незначительной обстановкой, в которой родился Христос, и вселенским смыслом этого события – эта сцена развернута художником в виде грандиозного многолюдного шествия. Во-вторых, среди как бы исторических – раз речь идет о событиях начала новой эры – лиц находятся члены семьи Медичи и даже сам Беноццо (традиция создавать автопортреты в общей композиции массовых сцен также укоренилась во время Ренессанса). Кого и как изображать, определял сам Пьеро Медичи.
Обратим внимание, что в композиции Гоццоли важное место занимает архитектурный образ прекрасного белого города с черепичными крышами. Правда, непонятно, носит ли он символический характер или все же преимущественно конкретный: в пользу второго понимания свидетельствуют, например, сцены охоты, разворачивающиеся параллельно шествию. Если господа охотятся, то почему бы им и не жить в обычном городе?..
Два замысла – архитектурный, принадлежавший Микелоццо, и живописный, авторства Гоццоли, органично слились: архитектура здания и архитектоника фрески как нельзя лучше гармонируют друг с другом, взаимно усиливая выразительность общей идеи, воплощенной в материале. Серый мрамор пилястр (вертикальных выступов с базой внизу и капителью наверху, имитирующих колонны, а на деле подчеркивающих высоту помещения) с позолотой оказался наилучшим обрамлением для фресок, покрывших капеллу сплошным ковром, сверху донизу.
Культ собственной творческой индивидуальности вовсе не предполагал неуважения к произведениям коллег. В центр композиции Беноццо Гоццоли поместил алтарный образ «Рождество» работы Филиппо Липпи (1406–1469). Евангелисты и ангелы поют Младенцу хвалы. А по трем остальным стенам капеллы, собственно, и разворачивается шествие во главе с тремя волхвами в физическом облике членов семьи Медичи.
Наконец, самый огромный флорентийский дворец –
