Девятый герцог Сотем, после долгого раздумья, положил последнюю ягоду малины в ложбинку груди девятой герцогини Сотем и отставил блюдо в сторону.
– Не двигайся, – сказал он.
Его жена засмеялась, и малина с самой верхушки груди скатилась вниз.
– Смотри, что ты натворила! – Он покачал головой и осторожно вернул ягоды на место. – Вот так. Просто идеально. Ты – самый соблазнительный десерт, который я когда-либо видел.
– Но мы еще не обедали.
– Не двигайся!
Стефани постаралась придать своему смеющемуся лицу серьезное выражение и замерла. Но ее огромные глаза мягко смотрели на него так, будто муж был обедом, огромным пиршеством, а она до этого неделю голодала.
Молодой герцог Сотем радостно нагнулся к первой малине, лежащей в ямочке у основания шеи.
– Ой, мне щекотно!
– Лежи тихо, любовь моя. Это тонкая работа. – Супруг поймал ртом ягоду и почувствовал на губах ее сладость и солоноватый привкус кожи Стефани. Именно то, что ему было нужно.
Потом он прочертил поцелуями дорожку к следующим трем ягодам, которые выстроились в линию – грудь, ложбинка и еще грудь. Герцог начал слева и потихоньку добрался до правой малины, наслаждаясь мягкой полнотой груди Стефани, ее гладкой и такой белой кожей, что сквозь нее виднелись голубые жилки.
Его жена глухо застонала и запустила пальцы ему в волосы.
– Не понимаю, почему я опять хочу тебя? Мы ведь весь день не останавливались. Мне кажется, горничная пришла в ужас, когда мы вернулись обратно после полудня.
– А что еще делать мужчине, когда его жена так смотрит на него посреди Тюильри?
– Я призывно на тебя смотрела?
– Конечно. И на тебе было такое платье, с кружевом на груди, и я сразу вспомнил, как занимался с тобой любовью утром, а ты надела это новое парижское неглиже. В любом случае тебя с самого начала предупредили, что я…
– Ненасытен.
– Точно. Так что все идет как надо. – Он слизнул языком с ее соска оставшийся там сок от малины. А потом принялся дразнить и ласкать его ртом до тех пор, пока Стефани не выгнула вперед спину, отчего лежавшая в центре ее живота ягода скатилась вниз.
– Я ведь говорил, чтобы ты лежала тихо, – сказал герцог. – Ночь коротка, а мне надо собрать еще много ма-лины.
Стефани взяла его за плечи и перевернула на спину. Все ягоды скатились вниз с кровати.
– Забудь о них, – сказала она, а потом прильнула – сверху к прекрасному телу своего мужа.
Позже они лежали на кровати и кормили друг друга легким ужином, который принес довольно рассерженный на вид официант. Стефани отложила кусок мягкого багета и прижалась к груди мужа.
Он поднял хлеб и отдал ей обратно.
– Ты должна хорошо питаться, – заявил герцог, забавно поднимая брови.
– Побудь серьезным хоть минуту. – Стефани коснулась его щеки. – Я знаю, мы решили не говорить ни о чем таком во время наших каникул…
– Точно. Любое воспоминание о прошлом будет слишком тяжелым для этого легкого отдыха.
– Но так как у нас с трудом получается даже вылезти из постели…
– Ерунда. Это неправда. Я вставал всего полчаса назад, чтобы взять поднос с едой.
Стефани взяла подушку и ударила его, но сразу опять устроилась у любимого на груди.
– Но есть одна вещь, о которой я давно хочу рассказать тебе.
– Какая?
– В тот вечер, когда произошло убийство… Тогда в библиотеку вошел герцог и заговорил со мной, а я рассказала ему… в общем, я была так зла, что не помню в точности своих слов. Но поведала ему в общих чертах о том, что с тобой делала твоя мачеха. И мне кажется… вернее, я почти уверена, что поэтому-то он ее и убил. Чтобы отомстить за тебя.
– Или наказать жену за неверность.
Стефани приподнялась и удивленно воззрилась на – него.
– Похоже, тебя это не удивило.
– Ну, сложить два и два я умею, – сказал герцог, глядя в потолок. – Как и Шарлотта, я знал правду все это время, но отказывался принимать ее. Не мог смириться с тем, что отец убил ее, но едва не позволил суду повесить за преступление собственного сына. Наверное, я так никогда и не пойму его. Он всегда был эгоистом и трусом, который боялся признавать свои недостатки. Не припомню, что отец хоть раз обратился ко мне с ласковым словом, однако мне кажется, что он по-своему любил меня. Просто себя мой родитель любил гораздо больше. – Помолчав, герцог добавил: – Но в конце концов он все-таки не смог допустить такого. Чтобы меня повесили за его преступление. Думаю, это много значит.
– Ты станешь лучшим отцом для нашего малыша.
– Я очень на это надеюсь. Но только если ты будешь рядом, чтобы указывать мне путь.
Стефани улыбнулась и погладила его по щеке.
– Нам нужно решить, где мы будем жить. Сможешь ли ты сохранить резиденцию на Белгрейв-сквер после того, что там случилось…
– Мы можем жить везде, где тебе понравится, любимая. – Он взял прядь ее волос и пропустил через пальцы. – Ты, словно солнце, затмеваешь все плохие воспоминания.
Чтобы ответить мужу, Стефани сначала пришлось справиться с комом в горле. Но когда она заговорила, в голосе все же слышались хрипловатые нотки:
