Меня в те годы мотало из стороны в сторону, я был все еще доверчив. От многих бед уберегло меня правильное воспитание и все та же интуиция. Помню, один раз я только по счастливой случайности не открыл дверь знакомому своего младшего брата, который явился вместе с подельниками, чтобы ограбить нашу квартиру. Многие люди от безысходности теряли тогда человеческий облик и превращались в настоящих гиен. Одним словом, моя романтическая молодость проходила в искаженной реальности. Я шел по минному полю, как сапер.
Люберецкие, солнцевские, всемогущие чеченцы… Москва в конце восьмидесятых была поделена на зоны влияния, и ты в любой момент, сам того не ведая, рисковал перейти кому-нибудь дорогу. Помню один зимний вечер в ресторане, куда мы с Богданом пригласили своих девушек, чтобы отметить день рождения одной из них. Ресторан с одноименным названием располагался прямо в здании гостиницы «Молодежная». Мы подкатили туда с шиком: я на своей зеленой «шестерке» и Богдан – тоже на Жигулях, белой «двойке», которую он холил и лелеял. С нами были наши девушки, плюс – увязавшиеся за ними в последний момент подруги. Подруги были сногсшибательны, отказать им мы не смогли, так что в ресторан явились шумной компанией и тут же привлекли всеобщее внимание. Сначала вечер развивался неплохо – ужин, танцы, модные в то время артисты… Я опьянел от вина и музыки, от теплых ароматов и присутствия красивых женщин. Спустя пару часов к нашему столику принесли цветы и шампанское, а вслед за ними явился мужчина, в дорогом костюме и хорошем галстуке, и попросил разрешения присоединиться к нам. Надо ли говорить, что мы с Богданом были от этого не в восторге, зато одна из наших девиц тут же вступилась за незнакомца, представила его своим кавалером, так что он к столу был допущен, весь вечер вежливо сидел с нами и казался человеком воспитанным и на редкость эрудированным. Какие красивые притчи рассказывал он, как галантно ухаживал и как поднимал бокалы за прекрасных дам! Дамы слушали его с туманными лицами и мило улыбались. В общем, человек сумел произвести впечатление. Со сцены, между тем, донеслись звуки лезгинки.
В Москве в те годы лезгинка не была редкостью – ее играли во всех ресторанах, и танцевальные площадки моментально заполнялись кавказцами, вытворявшими порой просто какие-то чудеса акробатики. Лезгинка – особый танец. Я и сам нередко поддавался на его горячий страстный ритм, и выходил в круг вместе с друзьями и родственниками.
Однако, в тот раз нам было не до танцев: погруженные в приятнейшую из бесед и окруженные ослепительными женщинами, мы все же были слегка озабочены присутствием вежливого господина, который из-за нашего столика не уходил и расставаться с нами явно не собирался. Вечер заканчивался. Пора было уезжать.
Девицы наши обменялись телефонами с новым кавалером, пытались все вместе остаться, затем, наоборот, решили все вместе уезжать, мы с Богданом прогревали моторы Жигулей и, честно говоря, торопились уже увезти своих дам от греха подальше. Тут из ресторана быстро вышли несколько крупных ребят, и не успели мы опомниться, как нас уже окружало человек семь или восемь. «Так дела не делаются», – проговорил один из них с выраженным кавказским акцентом. Так дела не делаются. Сколько смертельных разборок начиналось в те годы с этой фразы! Ситуация развивалась слишком быстро. Я успел сказать лишь несколько слов. Девчонки не в себе, говорил я, завтра позвонят вам сами, не можем же мы оставить их здесь одних… Богдан достал из багажника монтировку. Драки было не избежать. Мы уже стояли спиной к спине и готовились к худшему.
До сих пор не знаю, что нас тогда спасло. Может, они опешили от нашей решимости.
– Это вы откуда такие смелые? – спросили нас.
– Из Москвы, – ответил я и добавил: «Но родители мои с Кавказа». И в этот момент появился тот самый вежливый господин. Он отвел меня в сторону, пожал руку и сказал, что произошло недоразумение. По ходу дела выяснилось, что он, как и мой отец, родом из Дербента.
– Горцы везде остаются горцами, даже в Москве. Они должны помогать друг другу, а не воевать, – сказал вежливый господин, извинился за своих ребят и пригласил на ужин. После чего мы, наконец, благополучно уехали. Что и говорить, Москва в конце восьмидесятых была очень похожа на декорации к фильму «Крестный отец».
Неприятный осадок, оставшийся у нас с Богданом после этого вечера, не помешал нам все же явиться в ресторан на следующий день. Мы не хотели упускать ситуацию из-под контроля и оставлять след обид и недомолвок. Встретили нас радушно, накрыли стол, мы выпили мировую и стали разговаривать. Мы рассказывали о себе, вежливый господин – о себе… Магомед (так его звали) уважительно ко мне отнесся, отметил кавказское воспитание. Выяснилось, что он и его ребята контролируют весь бизнес комплекса «Молодежный», а также ближайший продовольственный рынок. В ресторане, который выполняет роль офиса, проводят они каждый вечер. В общем, нам повезло, что нас не побили.
