Расплата наступила быстро. Предпоследнюю гонку, которая проходила уже при по-настоящему сильном ветре, я начал неплохо. Держать баланс было трудно, однако я был среди лидеров в прохождении лавировки первого круга и довольно успешно справлялся с ситуацией, при сильных порывах сбрасывая ветер с паруса. Идти полным курсом было еще сложнее, и я еле сдерживал свою яхту среди шестиметровых волн. Опытные гонщики знают, что волна в Черном море разгоняется быстрее и мощнее, чем, например, в Балтийском или Средиземном. Борясь со штормом, я чувствовал себя канатоходцем в цирке и прилагал нечеловеческие усилия, чтобы не упасть. Меня мотало из стороны в сторону и вот, какой-то момент, – просто катапультировало из лодки, которая перевернулась через нос, описав в воздухе фантастическое сальто. Теперь я был один, среди волн высотой в трехэтажный дом, моя перевернутая яхта быстро удалялась в сторону открытого моря, а тяжелое гоночное обмундирование тянуло меня на дно. Каждая новая волна накрывала меня, я захлебывался, пытался просить о помощи, подняв, как это принято, кулак вверх, однако никто меня, разумеется, не видел. Над морем начиналась гроза.
Шансов не было, и жизнь моя уже полетела перед глазами. Не знаю, откуда взял я силы, и кто из ангелов-хранителей мне помог на этот раз, однако я решил бороться до конца. Стащил, как мог, тяжелый комбинезон вместе со спасательным жилетом и поплыл в сторону удаляющейся яхты. Через пятнадцать минут я уже держался за шкоты, пытаясь отдышаться, а затем медленно забрался на свою лодку, торчавшую среди волн, как поплавок, после полного оверкиля, перевернул ее и долго еще сидел один среди грома и молний, говоря Богу «спасибо» за чудесное спасение. Впервые в жизни я не смог финишировать.
Следующие несколько дней я приходил в себя. Страх понемногу отступал, друзья посмеивались надо мной, пытались в шутку ухаживать за Аллой. Особенно старался произвести не нее впечатление тот самый спарринг-партнер из моей юности, а сегодня – уже друг Иван, у которого в запасе было множество невероятных историй. Флиртуя, он как будто стремился оправдать свою фамилию – Быстров. Ему, как и мне, в свое время не повезло с армией – дожидаясь перевода в спортивную роту, он целый год прослужил в Монголии и теперь развлекал нас сюжетами из своей прошлой жизни. Иногда, впрочем, его немного заносило.
– Когда я был на одной выставке в Америке… – говорил он, допустим, в одном из сочинских ресторанов, куда зашли мы поужинать. И, в ответ на мой многозначительный взгляд, быстро поправлялся, – ой, прости, когда я был на американской выставке в Москве…
Фраза про американскую выставку стала любимым анекдотом в нашей парусной тусовке.
Вернувшись из Сочи, я задумался. Жизнь в очередной раз показала, что правила, по которым я привык играть в детстве и юности, больше не работают. И дело было даже не в том, что сменились декорации вокруг. Просто мир оказался гораздо более жестоким и сложным, чем мне казалось когда-то. Не все в этой жизни зависело от меня – появилось многое, с чем я не мог справиться.
Лето 90-го года принесло мне еще немало сюрпризов. Я попадал в нелепые ситуации и весьма опасные переделки, которые только чудом заканчивались благополучно. Например, во время спонтанных каникул в деревне, расположенной в Рязанской области, в трехстах километрах от Москвы. У тестя Владислава в этой деревне был свой дом, и мы, вместе с еще одной семейной парой, были приглашены туда на выходные. Шашлыки, парное молоко, охота на уток, рассветы с удочкой на озере – поначалу все развивалось ровно так, как было задумано. Это был идеальный деревенский уикенд. Затем наступила реальность – она явилась в виде местной шпаны, перегородившей нам узкую проселочную дорогу.
В каждой деревне есть своя волчья банда. Эта состояла из бритых наголо крепких парней и шумных девиц – и те, и другие уже выпили водки, и пива, и всего, что попалось им в сельской заповедной глуши, были на взводе и пропускать нас не желали. Парней было человек двадцать, нас – трое, дорога – одна. Попытки решить вопрос дипломатическим путем не удались, назревала большая драка.
Когда один из парней, допив свое пиво, разбил бутылку о собственную голову и пошел на таран, я понял, что пора действовать. Достал из багажника охотничью двустволку, скомандовал всем стоять.
– У тебя там всего два патрона, – протянули в толпе.
– Достаточно, чтобы завалить двоих, – ответил я.
Немая сцена длилась несколько секунд, после чего они разобрали свои мотоциклы, и все же позволили нам проехать.
Дома, заливая стресс водкой, я думал: дело не в том, что с нами могло произойти, а в том, что я держал оружие и действительно готов был стрелять.
Ружье мы закопали за оградой. Наутро, когда явился местный участковый, мы, разумеется, все отрицали, говорили, что ребят видели, но никакого конфликта не было. Участковый оказался тертым калачом, сообщил нам, что пятеро из вчерашней компании только недавно вернулись из зоны, и посоветовал быстро уезжать из деревни.
