Ни в холодной Москве, ни в теплом Сочи теперь нельзя было чувствовать себя в безопасности. Путешествовать по стране тоже большого желания не было. Я близко сошелся с другом покойного брата, Валерием, говорил с ним о многом, смотрел на своих дальних родственников, перебиравшихся на жительство в Израиль, анализировал ситуацию. Моя несостоявшаяся свадьба, роковая поездка в Сочи… Я все никак не мог успокоиться.
В конце концов, я решился, быстро оформил паспорт и впервые в жизни, не считая службы в Венгрии, собрался за границу. Марго, узнавшая от кого-то из знакомых о моей поездке, приехала в аэропорт, чтобы поговорить и попрощаться. Но я улетел, так и не увидев ее. Я понимал, что делаю ей больно, но встречаться больше не хотел. Иногда лучше закончить вот так – раз и навсегда.
Глава седьмая. Земля Обетованная
В начале девяностых проблем с выездом за границу уже не было. Прошли времена, когда поехать в какую-нибудь братскую Болгарию можно было только с одобрения КГБ и под присмотром сотрудников органов безопасности. Все разнообразие, культур и религий для советского человека было под запретом – мы познавали этот мир по книгам, да и то лишь по тем, которые, с точки зрения партии и правительства, не представляли идеологической угрозы. Лишь работники советского МИДа, дипломаты, политики и некоторые артисты могли достойно выдержать встречу с той «невыносимой легкостью бытия», которая поджидала их по ту сторону границы. Впрочем, артисты – нет, не все.
Однажды я сел и подсчитал, сколько стран я объездил за свою жизнь. Я переезжал с места на место сорок два раза, видел более тридцати пяти стран, посетил минимум пятьсот городов и деревень, выучил больше десяти языков и наречий. У меня появились паспорта трех государств. Я не был туристом, не путешествовал – я жил. Каждый переезд давал мне новый опыт, новые темы для размышлений и новые возможности творить. Вот что для меня по-настоящему бесценно, ведь в плоском мире расти невозможно по определению – ни вверх, ни в глубину.
Та первая моя поездка на Землю Обетованную оказалась важнее, чем я, возможно, себе представлял. С самого начала и до последнего дня меня не покидало странное ощущение, что я будто бы бывал здесь уже раньше, много веков назад. Видел эти узкие улицы, заполненные людьми, сады, спрятанные за толстыми стенами, плавящиеся на солнце купола, и Назарет, и Стену Плача, и круто взбирающуюся вверх, с четырнадцатью остановками, Виа Долороса – великий Путь Скорби. По неопытности и молодости лет, я не мог тогда в полной мере осознать всю святость этих мест, однако смотрел на все с вдохновением и радостью. Я был очарован Тель-Авивом, который сразу же меня поразил своим жарким климатом, теплым морем и каким-то радужным восточным гостеприимством. Я, разумеется, забронировал себе номер в гостинице, но сначала заглянул в гости к друзьям.
Бывают такие друзья, которые вам ближе, чем родственники – вот это тот самый случай. Дочь маминой подруги детства Берта, ее муж Славик и двое их сыновей переехали в Израиль еще до развала СССР. Чтобы совершить такой шаг, требовалась особая смелость – в те годы это означало прощание навсегда.
Как и многие репатрианты, жили они небогато, в съемной квартире в одном из ветхих районов Тель-Авива. Славик, как и прежде, работал сапожником, Берта вела хозяйство. Это были простые, добрые люди, к ним я приезжал еще в детстве, в их собственный дом в Нальчике. Время шло, все менялось вокруг, менялась и география жизни, но только не эти люди. Пусть им вечно не хватало денег на жизнь, но главным для них было то, что они жили в безопасности, никто их не преследовал, а дети были обуты, сыты и получали правильное воспитание.
Мне всегда нравилось смотреть, как Славик шьет новую обувь. Было в этом что-то древнее, настоящее, успокаивающее. Он стучал своим ремесленным молотком прямо в комнате, а детишки, которым было по семь-восемь лет, переводили для меня фильмы, идущие по телевизору, с иврита и английского – на русский. Места у них было немного, но в гостиницу они меня так и не отпустили. Я вспомнил, как к нам в Москву тоже постоянно приезжали друзья и родственники, не стал спорить и стал их гостем.
От квартирки, где я поселился, было рукой подать до старого центрального базара. Под окнами ходили люди в восточных одеждах, пахло шаурмой. Вдоль рыночных рядов шла виртуозная торговля. Я слонялся по базару, наслаждался ароматами специй, пробовал фрукты и сладости, смотрел на продавцов и покупателей, которые разыгрывали целые спектакли над каждой кистью винограда, кульком изюма, пригоршней орехов. Мне здесь нравилось.
