Валера снова лёг, перебирая в уме детали встречи с пограничниками, а поезд уже, стуча колёсами, подъезжал к Бресту — белорусскому пункту пропуска. Здесь, встречая белорусских пограничников, Валера был уже на взводе.
Коренастый офицер и двое солдат вошли в купе, офицер попросил предъявить документы. Валера, трясясь от страха, протянул ему свои реквизиты. Офицер долго и внимательно изучал паспорт, разглядывал печати, затем сурово сказал:
— Я не вижу у вас печати о прохождении таможенного контроля в России. Как вы оказались в Польше?
— Там всё должно быть… — робко кивнул на паспорт Валера.
— Нет здесь ничего! Здесь есть печати о выезде в Испанию, вот печать о вашем возвращении в Россию. Поездка в Турцию тоже оформлена правильно, в Финляндию, а где виза о въезде в Польшу? Где? Как вы это объясните?
— Не знаю… Видимо забыли поставить…
— Как вы оказались в Польше?
— На поезде…
— Билет, конечно, не сохранился?
Валера, предчувствуя недоброе, отрицательно покачал головой.
— Пройдёмте!
— Но, я домой еду! — сделал слабую попытку возразить Валера. — Я гражданин России!
— Ничего не знаю. Пройдёмте! Там разберёмся.
Валеру под конвоем вывели на перрон. Один из солдат вынес его вещи. Проводник вагона печально смотрел им вслед. Вдохнув морозного воздуха, Валера увидел, как его поезд плавно набирает ход.
— Предупреждаю, — строго сказал офицер, — шаг вправо, шаг влево — будет расцениваться, как попытка к бегству. Следуйте за мной.
Они двинулись по перрону — впереди офицер, за ним Валера, а следом два солдата с автоматами. Пока они шли, что-то случилось с сознанием Валеры — всё стало серым, он ничего не замечал, ничего не видел, всё стало каким-то чужим, далёким, даже собственная участь перестала его интересовать. Это не был страх, скорее это был паралич, полная прострация и равнодушие ко всему, вызванные шоком от случившегося. Он вообще перестал думать и что-либо соображать. Всё его восприятие сузилось до уровня чувств, не способного больше ни на что, кроме выполнения чужих приказов.
Его посадили на заднее сиденье "Уазика", между двух солдат — были эти солдаты теми же самыми или уже другими, он даже и не заметил, — и повезли в часть.
Зажатый с двух сторон, Валера мог смотреть только вперёд, но с заднего сиденья был виден лишь небольшой участок дороги, ограниченный капотом и крышей машины. Вокруг бурлила жизнь — мимо проносились машины, люди спешили на работу, небо было чистое и потому было уже довольно светло, но Валеру теперь от всего этого отделяла непреодолимая стена. Когда он снова сможет пройтись по улице? Для него сейчас небо будет в клеточку, и надолго.
Машина, въехав на территорию части, остановилась. Валере приказали выйти, после чего повели в какое-то здание, завели в какое-то помещение. Там его заставили раздеться и встать с поднятыми руками. Молодой помощник следователя, под руководством своего наставника, обыскал Валеру. Затем произвели опись имущества, после чего начался допрос. Следователь, усадив Валеру на приколоченный к полу табурет, стал задавать различные вопросы: имя, фамилия, место работы, куда и зачем ехал. Валера, как во сне, отвечал. На вопрос, каким образом он оказался в Польше, упрямо твердил, что ездил на поезде в служебную командировку, по делам турфимы, а почему в паспорте не оказалось нужных печатей он понятия не имеет. В конце концов, ему дали ручку и лист бумаги, и потребовали всё это подробно изложить, что он и сделал. Когда он писал, у него вдруг возникло странное ощущение, что всё это происходит не с ним, а с кем-то другим, с незнакомым человеком. Ему даже стало смешно оттого, что он с таким интересом описывает свою поездку в Польшу. Внутренне усмехаясь, он подумал: "Да у меня талант!"
Когда он закончил, его отправили в соседнее здание — следственный изолятор. Валера оказался единственным постояльцем этого заведения. Его поместили в чисто выбеленную камеру КПЗ с маленьким зарешёченным окошком под потолком. Дверь за ним с лязгом захлопнулась.
Валера опустился на заправленную кровать, огляделся. Повесить одежду было некуда. Кроме кровати была только тумбочка да табурет. В целом довольно мило. Единственным недостатком был, пожалуй, влажный воздух. Ложиться на холодную, влажную постель раздетым было бы не приятно. После допроса мыслей в голове у Валеры не осталось. Долгий вчерашний день и сегодняшнее потрясение вымотали его основательно. Поэтому он, не раздумывая, постелил поверх одеяла свою куртку, лёг на неё и моментально забылся тяжёлым сном.
…За ужином в семейном кругу Валера сказал:
— Я собираюсь уходить с завода. Сегодня я подал заявление, — он замер в ожидании реакции.
— Ты что, Валера, серьёзно? — изумилась мать.
— Да.
— И куда ты собрался? — строго поинтересовался отец.
— В бизнес меня потянуло.
— Да ты что, Валера! — воскликнула удивлённо мать. — Какой из тебя бизнесмен?! Ты посмотри на себя!
— А что? — сказал Валера, — Научусь. Работают же люди!
— Да ты посмотри, что вокруг творится! — не сдавалась мать, — Сплошные убийства! Каждый день сообщают, то одного убили, то другого! Скажи ему, отец!