Я вздыхаю, размышляя, не стоит ли просто перебороть себя и послать мистеру О’Дойлу электронное письмо с вопросом о ситуации с новыми костюмами. Бросаю взгляд на часы. По замку бегать еще часов десять. Перевожу взгляд на свои ноги. Может быть, стоит переодеться в какую-нибудь удобную одежду и шлепанцы?
— Почему ты постоянно их повсюду разбрасываешь? — он практически выкрикивает эти слова с порога, уставившись на многоярусный торт, как будто тот представляет биологическую опасность и заразен. Одетый в дорогой костюм-тройку, Дойл сердито смотрит на меня, от его хмурого взгляда мурашки бегут по коже.
Вспомни о дьяволе, он и придет.
Мои щеки начинают гореть, и я мысленно закатываю глаза.
Красивые губы на его дурацком прекрасном лице, которое я бью кулаками каждую ночь в своих снах.
Я хлопаю глазами и надуваю губы для пущего эффекта.
— Не можешь же ты на самом деле настолько ненавидеть торты. А я-то думала, что ты так занят, что у тебя нет времени на скромных слуг.
— Сколько раз тебе нужно повторять, что я не люблю кексы? И что, черт возьми, это должно означать? — его брови сводятся вместе.
— Верно. Но это не кексы, а просто торт. Видишь?
Его глаза темнеют и устремляются к моему рту, когда я облизываю губы, затем взгляд поднимается, и он холодно смотрит на меня. Не знаю, может проблема во мне, но это даже показалось милым. Он вообще-то мил со всеми, кроме меня, а я никогда ничего плохого ему не делала.
— Это то же самое, только большего размера, мисс Уитт, — говорит он, и мои губы подрагивают.
— Хочешь, я приготовлю тебе что-нибудь менее похожее на торт? — спрашиваю я, протягивая оливковую ветвь16.
Может быть, если я приготовлю что-нибудь, что предпочитает этот человек, он отстанет.
— Нет, — его ноздри раздуваются, и у меня возникает подозрение, что я никогда не понравлюсь этому парню, что бы ни делала. Его милый лоб морщится, но он отступает. — Ты нужна мне в кабинете.
Выражение его лица проясняется, после чего он разворачивается и выходит из комнаты.
Глядя на захламленную столешницу, я спрашиваю:
— Сейчас?
— Прямо сейчас, — кричит он, и звук разносится по кухне из-за блядски высоких потолков.
— Тебе не обязательно кричать, урод, — бормочу я себе под нос, когда мои предательские глаза провожают его бедра.
Я вздыхаю и снимаю фартук, чтобы последовать за ним в кабинет. Похоже, ничего хорошего из этого не выйдет.

Пятнадцать минут спустя я проклинаю свои способности предсказывать будущее, потому что я была полностью права, но также я знаю, что этот человек не просто так сказал это.
— Не мог бы ты повторить, пожалуйста? — спрашиваю я, не обращая внимания на то, как хорошо он выглядит с закатанными рукавами рубашки, выставленными напоказ венами на руках и рельефом мышц, проступающим под тканью.
Бог настолько жесток, что создал такого горячего мужчину
Я улыбаюсь, и брови этого высокомерного засранца поднимаются, заставляя меня почти смеяться от того, как настороженно он скользит по мне взглядом.
— Я сказал — в договоре указано, что исполнитель должен работать безукоризненно и превзойти все ожидания, чтобы получить все тридцать тысяч фунтов стерлингов за три месяца, — он ухмыляется, его взгляд падает на бумагу в руках, прежде чем бросить ее мне через стол.
Я никак не реагирую на его придурковатость, потому что, честно говоря, уже привыкла к сэру Хмурому. Я бы даже не знала, что делать, если бы этот парень улыбнулся или проявил хоть какую-то вежливость по отношению ко мне.
— Разбираешься в финансах? — спрашиваю я.
Черт. Месяц назад этот ублюдок только взглянул на меня и возненавидел с первого взгляда. Я, конечно, была слишком занята, пытаясь прийти в себя от того, какой он горячий, чтобы заметить это, пока не стало слишком поздно. Дерьмо.
— Это значительная сумма, — говорит мистер О'Дойл с неизменно хмурым лицом.
Кожаное кресло, в котором я сижу, громко скрипит, когда я наклоняюсь ближе к его столу. Возможно, это намеренно. Я знаю, что он специально купил скрипучее кожаное кресло — просто еще одна вещь, чтобы заставить людей чувствовать себя маленькими и ущемленными.
— Я выполняла все, о чем меня просили, с момента вступления в должность, — говорю я, стиснув зубы и надеясь, что он не заметит, как широко я улыбаюсь, чтобы скрыть это. Боже мой. Если этот ублюдок попытается лишить меня премии…
Зарежу. Думаю, мне бы подошел комбинезон17.
Коннор хмурится, его густые брови сходятся вместе и портят красивый лоб.
— Это предстоит выяснить.
— Что это должно означать? — я смотрю прямо в его глаза, и он выдерживает мой взгляд.
