Несколько минут спустя, ведьма делает какой-то странный обход библиотеки, пока мы с Коннором сидим на зеленом диване. Он успокаивающе проводит медленными круговыми движениями по моей спине, а я хмурюсь. Мне не хочется отходить от него. На самом деле, я борюсь с собой, чтобы не прижаться к нему еще ближе, а это уже о многом говорит. В то же время моя нога дергается, хотя обычно такого не бывает, а руки слегка дрожат.
Одетт грациозно садится на стул с высокой спинкой напротив нас. Она сидит так элегантно на краешке, сложив ноги под собой, что я не могу не разглядывать ее черты. Темно-каштановые, почти черные волосы, глубокий оливковый оттенок кожи, за который я бы убила, и холодные карие глаза.
— Значит, ты — пара Коннора, — неожиданно говорит Одетт, ожидая от меня ответа.
— Что ты здесь делаешь, Одетт? — ворчит Коннор рядом со мной, и мне интересно, какая у них история. Его сердце бьется учащенно, и я понимаю, что он пытается держать эмоции под контролем. Похоже, эта женщина ему не по душе, а я доверяю его инстинктам.
Я издаю тихий всхлип, и их взгляды тут же обращаются ко мне.
— Что? — выпаливаю я под тяжестью их пристальных взглядов.
— Что случилось? — спрашивает Коннор, переплетая наши пальцы и сжимая их.
Я выдергиваю руку и встаю, вытягивая спину, потому что больше не могу сидеть рядом с ним. Его близость вызывает во мне чувства, о которых я не хочу говорить, а спазмы в боках с каждой секундой становятся сильнее.
— Немного ноет бок, вот и все, — отвечаю я, расхаживая по комнате, не в силах усидеть на месте. Я бросаю взгляд на готическую резьбу по дереву на потолке и вскидываю голову.
— Она не бегала сегодня утром? — спрашивает Одетт у Коннора, будто меня здесь вообще нет, а ее странные глаза снова переливаются цветами.
— О, она не бегала, — усмехаюсь я, обнажая зубы.
Я вообще не знаю эту девку, но она мне уже не нравится.
Она поднимает одну из своих идеальных черных бровей, и на ее лице появляется оценивающий, но довольный взгляд.
— Тебе нужно начать немедленно. Подобно волкам, вы с Коннором должны пробегать по несколько миль в день, чтобы сжигать избыточную энергию.
— Прости, — говорю я, поморщившись. — Ты только что сказала «несколько миль»?
— Да, твоя волчья форма бегает гораздо быстрее, чем ты привыкла, — она снова поворачивается к Коннору, и ее выражение становится грозным. — Ты даже не выводил ее на пробежку?
— Слушай, ты, наверное, меня с кем-то путаешь. Я бегаю только за фургоном с мороженым. И хватит с ним так разговаривать, — восклицаю я.
Перед глазами вспыхивает желтый свет, и рычание подступает к моему горлу.
Одетт, похоже, нисколько не смущена, что раздражает еще больше.
— Все, что ты сейчас испытываешь, ты должна мне сообщать. Коннор был исцелен моей магией, а значит, любые ее последствия коснутся и тебя.
Я моргаю, и вся злость моментально улетучивается.
Я возвращаюсь к дивану, испытывая облегчение, когда Коннор обнимает меня за плечи. Я чувствую, что ему нужно меня касаться, и позволяю ему удержать мои эмоции в равновесии.
Ведьма встречается со мной взглядом.
— Невозможно точно сказать, насколько твои эмоции как оборотня будут похожи на волчьи или окажутся совсем иными. В конце концов, вы отличаетесь от обычных оборотней.
— Насколько? — шепчу я, оборачиваясь к Коннору с немым вопросом в глазах:
— Чтобы спасти его, мне пришлось использовать магию. Либо это, либо позволить ему умереть. В результате некоторые его волчьи черты изменились. И вот вам его «благодарность», — ее деловой тон становится раздраженным.
— Ты превратила аконит в Виагру, — бурчит Коннор, и у меня глаза лезут на лоб.
Аконит — это реально? И она сделала из него…
— Откуда мне было знать? Это было непростое заклинание, — возражает она.
— Аконит тебя возбуждает? Аконит? Тот самый ядовитый цветок из книг и фильмов, которым убивают оборотней, согласно всем упоминаниям о паранормальных явлениях? — говорю я, смотря на Коннора.
Он кивает.
— Какое-то время я думал, что ты пользуешься духами с аконитом, из-за того, как на тебя реагировал.
— Я не пользовалась никакими духами, — говорю я.
— Ты его пара, — говорит Одетт. — Тебе не нужны духи. Нередко волки становятся чересчур агрессивными и ревнивыми при спаривании, независимо от вида. Не имеет значения, какими духами ты пользовалась. Скорее всего, это было спаривание, пытавшееся закрепиться.
— Как ты постоянно напоминаешь, я не оборотень. Я не превращаюсь в полнолуние и спокойно касаюсь серебра. К тому же аконит действует на меня совершенно иначе, — говорит Коннор, сверля ее взглядом. — Ты всегда утверждала, что я больше похож на ликана. Ты даже ее так называла раньше.
