Телефонная трубка ничего не ответила, но зато — открылась дверь и всклокоченный Зборовский в белой рубашке с закатанными рукавами, отутюженных брюках и почему-то босиком выбежал из кабинета, схватил меня и затащил внутрь.
А потом уселся на пол по-турецки и сказал:
— Пепеляев, это какие-то авгиевы конюшни. Я не вывезу! Во что я ввязался? Это какой-то кошмар, я хватаюсь за что-то, вроде как пытаюсь наладить — а тут валится следующее! Как оно вообще работало-то? Уф! Ты зачем пришел?
— Я пришел к тебе с приветом, рассказать что солнце встало… — запел я, по очереди раздвигая шторы на всех трех окнах. — Вечор, ты помнишь, вьюга злилась… И что-то там, и мгла носилась…
— Да, да, я знаю, — отмахнулся Зборовский со страдальческим выражением лица. — Под голубыми небесами, великолепными коврами искря на солнце снег лежит. Лежит, сука такая, прямо на проезжей части, потому что у коммунальщиков сгорели две снегоуборочные машины! Потому что, сука, начальника транспортного цеха у них нет, ибо зарплата нищенская, а начальник — лицо материально ответственное… И кто-то явно где-то что-то стибрил, или недокрутил, или перекрутил — и вот вам пожалуйста, пока тракторы с ферм по договору подряда не приедут — у меня телефон будет разрываться от жалоб недовольных граждан. И они кругом правы, что характерно, а я — мудак и сволочь, который не оправдал высокого доверия. А еще дрянь эта, в мини-юбке… Она же, сука, замужем! Мужик у нее — пожарный, классный парень! Уф-ф-ф… Ты чего пришел-то? Скажешь волшебное слово и пуф — все проблемы решены?
— Ага, — кивнул я. — Скажу — и решены. Ну, не все — но многие.
— Пепеляев! Ты даришь надежду почти отчаявшемуся человеку… Я уже подумывал забрать семью и уехать в Паннонию, Орду строить. Знаешь, как говорят: построить заново всегда легче чем восстанавливать развалины. Не смей обманывать мои надежды, в общем… Говори! — он сделал пафосный жест рукой.
— Инвестиции, — сказал я. — По сумме не скажу, но в золотом эквиваленте это килограмм двести-триста.
— А? — повернулся ко мне Женя. — Но откуда?
— Эхо войны! — развел руками я. — Точнее — Кровавого Потопа. Наследие Януша Радзивилла, помнишь такого?
— Лично, как ты понимаешь, не знаком, — медленно проговорил Зборовский. — Но в школьной программе кое-что такое проходили. Это чьи деньги, скажи мне?
— Мои, — пожал плечами я. — Готов вложить в развитие родного города, в первую очередь — в создание высокооплачиваемых рабочих мест в сфере нефтяной промышленности, ну и машины две куплю снегоуборочные — без проблем.
— Та-а-ак! — проговорил Зборовский. — Но ты — аристократ, напрямую мы не можем…
— А напрямую и не надо. Подожди-ка! — я вынул телефон и мигом нашел нужный контакт.
Вместо гудков зазвучала какая-то цыганщина, а потом бодрый голос ответил:
— Здорово, племяш!
— Здорово, Броник! Есть дело на много миллионов! Мечик близко?
— В машине, рядом со мной, включаю громкую связь, мы тут только вдвоем, можешь говорить.
— Жителям Полесья — пламенный привет! — поздоровался Мечик. — Что понадобилось провинциальной интеллигенции от скромных минских бизнесменов?
Я расплылся в улыбке: балагурить они были мастера.
— Правильно ли я помню, дорогие мои минские бизнесмены, что один из ваших бизнесов когда-то включал в себя геологоразведку и бурение скважин?
— Было такое, — осторожно признался Броник. — Лет пять занимались. Потом нас большие дяди вежливо попросили подвинуться.
— Тогда — сразу к делу: как насчет того, чтобы войти в клиентелу славного рода Пепеляевых-Гориновичей и тут же стать совладельцами молодой и перспективной фирмы, которая займется доразведкой и уточнением границ и объемов нашего здешнего нефтяного месторождения? Если повезет — будете стоять у истоков Вышемирской нефтегазодобывающей компании!
— Ого! — сказали они хором.
— Название для компании — дерьмо, — после недолгого раздумья подал голос Мечик. — А так мы согласны, если без ущерба для других проектов. Записывай нас в этот блудняк. Когда подъехать?
— Завтра у меня шесть уроков, я до двух занят, а вот после двух — самое оно будет, все обсудим!
— Уроков? Племяш — ты сдвинутый! — сообщили мне дяди. — Но мы приедем.
Збровский смотрел на меня широко раскрытыми глазами.
— Это как? То есть — швырь, швырь — и у нас тут экономическая активность, рабочие места, приезжие специалисты, оживление торговли и сферы общепита, новые поступления в бюджет и…
— … и так далее и так далее. Но без твоей подписи все мои планы — псу под хвост. Да и не разбираюсь я в нефтяном деле, и Машевские хоть бурением и занимались, но скважины были точно не нефтяные. Где они станут себе кадры искать — ума не приложу.
— А я думал ты возьмешь телефон, швырь-швырь, найдешь каких-то других дядей, которые приедут и все разрулят… — похоже, Зборовский действительно поверил в мои способности старика Хоттабыча. — Каких-нибудь бакинских или альметьевских нефтяников!
— Да откуда у меня… Так! Стоп! — я воззрился на нашего гениального мэра точно так же, как он смотрел до этого на меня. — Дяди говоришь? Бакинские?
