Мне хотелось, чтобы после окончания летней смены ребята только и мечтали о том, как приедут в Горынь в следующем году! А услышав о том, что в Горыни открывается старшая школа, колледж, лицей (бес знает как я назову учреждение по итогу), мальчишки и девчонки, юноши и девушки не мыслили никакого иного учебного заведения для поступления. Но это — дело не этого года, точно. Лагерь — для седьмых и восьмых классов, школа — для старших… Целая куча работы!
Все это время, сидя за столом, я чирикал в блокноте карандашом — рисовал циферки несуществующих пунктов эфемерного плана. Звонок Вишневецкой стал для меня настоящим светом в конце туннеля:
— Яся, солнце мое, как я рад тебя… Видеть, слышать, что угодно!
— Геор-р-ргий, ты меня пугаешь! — на экране телефона виднелось лицо девушки и задний план: она явно сидела внутри своего спорткара, но машина не ехала — была запаркована в каком-то крупном городе. В Чернигове? — Ты что вечером делаешь?
— Вообще-то я хотел заставить одну пьющую менталистку закрыть должок, — сказал я. — Если я не ошибаюсь — в мозгах Иеремии Михайловича Заславская поковырялась?
Лицо Ядвиги заметно потемнело. Обычно милое и приветливое, или — бесшабашно веселое, оно стало жестким, хищным, резким.
— Я убью ее, — сказала Вишневецкая. — Чес-слово.
— Стоп, стоп, — попробовал немножко разрядить ситуацию я. — Это ведь не она — убийца. Олельковичи были виноваты — Олельковичу я оторвал голову. Гольшанскому, кстати, тоже. И Пацу — но она была в шлеме, так что технически я еще и завязочки от шлема оторвал. А Заславская — она пошла на сотрудничество, и вообще…
— Что ты им оторвал⁈ — лицо из грозного мигом стало удивленным. — Когда ты успел? Пепеляев, тебя страшно оставлять одного!
А потом до нее дошло:
— Погоди, Заславская — что?.. Что ты с ней сделал? Ты пытал ее?
— Я ж говорю — ситуация вышла из-под контроля, и мы с Пеплом… Э-э-э… То есть я! Я оторвал им головы. А она это видела. Вот и решила пойти на сотрудничество. Теперь, однако, хочу ее заставить подлечить твоего деда.
— Ой! — Вишневецкая заморгала. — А… Нет, ну ты это здорово придумал, правда! Я даже не буду убивать ее… Но он — захочет.
— Даже если она придет его подлечить? — засомневался я.
— А ему нужно, чтобы она его лечила? — задала резонный вопрос очень умная Яся.
Я как-то об этом не подумал сразу. А теперь — мне снова вспомнился тот самый анекдот про мужика, который притворялся немым, а когда его жена выучила язык немых — начал притворяться слепым. Да и мутил князь Ярэма что-то в Горыни, это к гадалке не ходи…
— Ну, лишним не будет, — задумчиво проговорил я. — Наше дело — предложить. А уже лечиться там или не лечиться — это пусть сам решает. В любом случае — на нее у меня управа есть, если кого-то из вас она попробует подчинить или как-то еще воздействовать — я ее мигом в бараний рог скручу!
— Без меня не скручивай, — нахмурилась она. — Встретимся в Горыни, так?
— Так, — кивнул я.
— Тут ехать мне километров сто тридцать, я за час доберусь.
— Мне до Горыни — тридцать километров… Я тоже через час буду! — уж больно разный у нас был стиль езды, да мне еще и Заславскую из лап Сыскного приказа нужно было забрать.
— До встречи. Целую! Будь там осторожен с этой змеюкой! — она послала мне воздушный поцелуй.
У меня на душе скребли кошки, честно говоря — я не очень верил, что смогу обеспечить безопасность Заславской, если Вишневецкий захочет ее прикончить…
Пока запускал «Урсу», пока вел машину по направлению к штаб-квартире вышемирских земских ярыжек — зданию отдела Сыскного приказа — много думал. Могу я поступить иначе? Нет. В конце концов, Иеремии Михайловичу я был многим обязан! Я должен попробовать помочь ему, вот и все. А примет он эту помощь или нет — другой вопрос…
Заславскую провожали всем отделом. Точнее — тем, что после него осталось. Перетряхнули вышемирских ярыжек страшно, теперь там рулил Караулов — тот самый ироничный молодой человек из команды Риковича, который вел броневик во время нашего вояжа на Славутич.
Княгине норовили придержать дверь, поцеловать ручку, подать пальто. То есть — тренч. Бежевый. Ей вручили даже цветы и бутылку коньяку — с собой. Они улыбались радостно, как дети, эти сыскари, и я стал подозревать что-то нехорошее: применение ментальной магии или свальный грех, например, но Ольга Евгеньевна, садясь на переднее сидение «Урсы», заявила, предвосхищая мои вопросы:
— Я им столько всего понарассказывала… Ик! Я всех сдала! Пусть гниют! А эти мальчики — они у меня все станут стольниками! Стольничков там было много… Э-э-э-э… И целовальниками. Я же там кого-то поц-ц-целовала? Или всех? Такие хорошие мальчики! — зрачки у Заславской группировались то в район переносицы, то смещались куда-то к вискам.
Воистину, пьющая менталистка — горе в семье!
