— Меня зовут Георгий Пепеляев, я родился в 1986 году на Земле, в Вышемире, районом центре Белорусской Советской Социалистической Республики в составе СССР. Умер в 2023 году, в Гомеле, областном центре независимой Республики Беларусь в палате интенсивной терапии, от обострения ряда хронических заболеваний на фоне многократно перенесенной коронавирусной инфекции. А ещё — меня зовут Георгий Серафимович Пепеляев-Горинович, и я также родился в 1986 году в Вышемире, уездном городе Великого княжества Белорусского, Литовского и Жемойтского, в составе Государства Российского. Кроме того, меня зовут Пепел, и я родился меньше года назад, в Мнемозинской Хтони, инициированный первым опричником Государя Иоанна Четвёртого, Малютой Скуратовым-Бельским. И я — школьный учитель. И дракон…
Я никогда не был особенно религиозным человеком, но к церкви и христианству привык относиться с уважением. В первую очередь — за огромный вклад в культуру, начиная с этики межличностных отношений и заканчивая изобразительным искусством, архитектурой, литературой, музыкой… Общечеловеческие ценности — это ценности христианские, кто бы что ни говорил. Ну какие, скажем, у ярла-викинга или жреца-ацтека общечеловеческие ценности-то? Не убей, не укради, не… Не смешно.
Поэтому, посещая храмы и монастыри что в прошлой жизни, что в этой, я обычно оставлял в ящиках для пожертвований какую-то довольно приличную денежку, просто потому, что мне хотелось, чтобы церкви — были! В конце концов, они здорово разбавляют городской архитектурный ансамбль! А сама церковная служба — торжественное, красивое действо, со сложной режиссурой и хореографией. Билет в театр всяко дороже стоит, чем свеча в храме… Да и вообще — мне ли, явному свидетелю бессмертия души и множественности миров, сомневаться в существовании высших сил? А что к обрядам религиозным не приучен — ну так воспитание такое…
Лежа на широкой лавке в церковных подземельях, я смотрел на расписанный сценами из библейской жизни потолок, дышал воздухом с явными нотками ладана, слушал доносящееся сверху пение хора и возгласы отца Клауса. Под головой у меня лежало монументальное издание в двух томах — «Istoriya hristianskoj cerkvi» автор — некто Husto Gonsales. Чтиво познавательное и увлекательное, переводное с арагонского новолатинского языка. Хоть как-то помогало отвлечься от тяжких дум.
— О плавающих, путешествующих, недугующих, страждущих, плененных, и о спасении их — Господу помолимся! — гудел над потолком священник-кхазад густым басом, и, кажется, стены резонировали от его низкого голоса.
Хор откликался — слова многоголосого ответа были непонятные, но звуки — величественные, торжественные.
— О избавитися нам от всякия скорби, гнева и нужды — Господу помолимся! — продолжал отец Клаус.
Не знаю, сила этого места, или беседы с отцом Клаусом, или моя обычная склонность к самоконтролю и рациональному мышлению стали лекарством, а может — совокупность всех этих факторов, но к исходу второго дня я решил, что и как буду делать в обозримом будущем. Крайний вариант оказался довольно очевидным: передать все мои вышемирские активы тем же Машевским, под честное слово. Создать Фонд, где будут аккумулироваться средства для учительских грантов — под контролем Прутковой. И уехать в Паннонию, вступить в Орду и учить ордынских деток. Что бы там не говорили про урукских подростков — и с ними нужно работать! Да и вообще, там не только уруки, там и снага, и гоблины, и людей много, и гномов, говорят — даже эльфы есть! Бабай Сархан, князь Хтонический, меня обещал принять. Однако, татуировки придется делать, а мне они не очень нравятся, но… Но учительскую семинарию я все равно построю! В Паннонии, в Орде, хоть у черта на бороде! Задумал — значит сделаю!
Главное, чтобы Яся согласилась. Главное, чтобы она поехала со мной. Наверное, поедет? Если поедет — все переживем. Очень жаль, было, конечно, бросать Горынь. Но суть ведь не в том, чтобы что-то СДЕЛАТЬ, верно? Суть в том, чтобы ДЕЛАТЬ! А делать можно где угодно — в Паннонии, на Сахалине, да хоть в Урянхае…
— В Урянхай пока не нужно ехать, — сказал Феодор Иоаннович, входя в келью, где я обитал последние двое суток. — Повремени.
— Ваше высочество! — я вскочил с лавки.
— Мое высочество, — повел рукой царевич, поправляя на себе опричный мундир без знаков различия. — Всё, я свои вопросы порешал, теперь твои пойдем решать. Невиновные наказаны, непричастные награждены, слоны — розданы. Знаешь, как сиамский король обозначает опалу для подданых? Передает слона во временное пользование! На годик-другой. Разорительное занятие, если хочешь знать! Но это все так, лирическое отступление, как ты любишь… Сейчас мы займемся делом! Ты за что больше переживаешь? Да не думай ты так громко про дурочек этих, с ними все понятно — или замуж в хтонические перди, или в монастырь — туда же… Ага! Репутация, стало быть. Переживаешь, что твои близкие и дальние, земляки и соратники поверят — и подумают что ты мерзавец. В этом все дело, да?
