— Па-а-а-дходим! Па-а-а-акупаем! Черешня без мяса! Крупная сладкая! Пробуем, не стесняемся!
— Розовые лепестки берите. Берите розовые лепестки. Варенье замечательное сварите.
— Мужчина, ну куда вы? Вы же перцы не купили!
— Мне не нужны перцы, — неуверенно тормозит у прилавка мужчина.
— Как это не нужны? Перцы всем нужны! — возмутилась торговка. — Сплошные витамины!
— Так ведь рано еще для перца, — пытается ускользнуть без покупки он. Этот ссутулившийся субъект с залысинами и в не по сезону теплой коричневой куртке не может противостоять бойкой продавщице с хорошо подвешенным языком. У него нет ни единого шанса. Уйдет домой с перцами.
За бурной базарной жизнью я наблюдала с легким страхом. Слишком уж все здесь шумные и уверенные. Они кричат, они шумят, они активно предлагают свой товар и торгуются. Я так не умею. Вон там на углу стоит пара мальчишек, старшему едва ли больше девяти лет. Они продают зелень. Окликают каждого прохожего, предлагая зеленый лук, базилик, розмарин, укроп и майоран по низкой цене. Даже дети делают это. Неужели я не справлюсь?
Длинные ряды прилавков ломятся от фруктов и овощей. Торговля идет оживленно. Расправив плечи, я подошла к свободному месту. Аккуратно поставила корзину на дощатый прилавок, отполированный десятками, сотнями корзин и мешков. Поправила косынку. Прочистила горло.
— Еже… кхм.. Ежевика, — тихо пробормотала я, краснея до корней волос.
Ничего постыдного в торговле нет. Лестерус, да половина моих предков занималась либо торговлей, либо разбоем. В высшем свете принято делать вид, будто аристократы появляются на свет в аккуратных крестильных рубашечках с оборочками и с серебряной ложечкой во рту, но мы отличаемся от нуворишей лишь тем, что наши предки разбогатели на пару-тройку столетий раньше.
Ничего постыдного в торговле нет. И все равно у меня внутри все сжималось от одной лишь мысли, что я должна предлагать свой товар людям, должна громко окликать их и зазывать.
— Ежевику покупаем, — падающим голосом сказала я и совсем уж тихо прошептала: — Вкусная ежевика.
— А ты тут что делаешь? — трубно прогремела соседка слева, заставив меня вздрогнуть всем телом. — Кто такая? — требовательно спросила она.
— Эйлин, — со всем достоинством, какое смогла наскрести, ответила я. Выпрямившись, я стояла у своей корзины с ежевикой, крепко сжав ручку. Сама не понимала, я поддерживаю корзину или она меня.
— Эйлин, — пробормотала крупная женщина с убранными в тугой пучок темно-рыжими волосами. Ее накрашенные бордовой помадой губы скривились, когда она повторила, будто пробуя на вкус: — Эйлин. Ты чья?
— Я? — пискнула я и даже оглянулась, чтобы проверить, точно ли эта женщина обращалась ко мне. Какая-то уверенность и властность, заставлявшие бояться больше, чем моего отца и Дроздоборода, были в ней. Вспомнив свой пустой дом, где вскоре придется питаться ласточкиным семейством и лягушками, я задрала подбородок и отчеканила: — Своя собственная. Я здесь торгую ежевикой, мадам.
— Мадам, — повторила она, то ли восхищенно, то ли возмущенно. — Надо же… А место Марнии ты зачем заняла, своя собственная торговка?
Отчаяние способно вселять мужество не меньше, чем что-либо иное. Отчаяние не позволило мне извиниться и убраться прочь со своей корзиной и жалкими планами на жизнь.
— Это место не было подписано. Никакой Марнии здесь сейчас нет, а я есть. И мне нужно скорее продать свою ежевику, пока она не потеряла товарный вид. С вашего позволения, — добавила я в конце, смазав свой уверенный вид.
Торговка выглядела так, словно готова меня ударить или еще что-то похуже. Примерно мгновение я думала, что она так и поступит, а потом она почти добродушно фыркнула и сказала:
— Марния сегодня рано распродалась, так что можешь остаться. Но в следующий раз на чужое место не суйся, иначе отхватишь по первое число.
Облегченный выдох вырвался у меня. Кажется, до прямой конфронтации не дойдет. Не уверена, что смогла бы дать достойный отпор. Впрочем, как знать, может, я уже дошла до нужной точки.
— Покупайте ежевику! — голос предательски сорвался, поэтому получилось что-то вроде «покупайте еже..»
Я огляделась. Люди продавали и покупали. Если буду отмалчиваться, обо мне никто не узнает, у меня ничего не купят и уйду я домой с ежевикой, которая от еще одного путешествия превратится в неаппетитную кашу.
— Ты бы стаканами ее продавала, — коротко бросила рыжая соседка, одновременно взвешивая одному покупателю зеленый горошек, другому отсчитывая сдачу, а третьему протягивая бумажный пакет для помидоров. — Тогда и покупали бы лучше.
— Но у меня нет стаканов, — смущенно пробормотала я. Собственная некомпетентность заставляла меня чувствовать все большую и большую неуверенность.
— Можешь купить в магазинчике Гнада, — кивнула она куда-то в сторону, ни на секунду не отвлекаясь от своего занятия. — Бумажные стаканы продаются по десять фартингов за упаковку.
Денег у меня не было. Оставалось только торопливо поблагодарить и надеяться, что кто-то купит целую корзину ежевики. Собственно, именно так я и поступила.
— Ежевика! Замечательная ежевика!