Эти люди не выглядели пьяными. Они разговаривались, посмеивались, но без той лихорадочности и чрезмерной эмоциональности, свойственной пьяным. Только поэтому я и осталась, не выбежав тут же за дверь. На какое-то мгновение я почти видела, как покидаю трактир, уверившись в никчемности этой идеи, и возвращаюсь домой. Громыхнула чья-то кружка, опускаясь на столешницу, и я вернулась в реальность. Я не стану убегать. Мне нужно найти своего мужа. Если он где-то в застенках дроздобородовских темниц, стражники об этом знают.
«Слуги знают все», — говорил Диглан, когда я спрашивала, откуда ему известны те или иные вещи.
Слуги знают все. Нужно лишь уметь спросить. Со знатной персоной они говорить не станут, но простодушной девушке, любящей истории, могут и рассказать что-нибудь.
Неловко потоптавшись в проходе и заполучив несколько неприязненных взглядов от посетителей, я прошла к стойке. В глубине зала люди мирно обедали и беседовали, а я искала тех, кто мог бы помочь. Громкое покашливание высокой женщины за стойкой отвлекло меня.
— Пастуший пирог? — предложила она. — Выглядишь так, словно вот-вот свалишься. Худая, как щепка.
С ее стороны, наверное, так это и выглядело. Женщина не была толстой, но ее фигура могла похвастаться теми изгибами, которых мне и в лучшие-то времена недоставало.
— Я…А сколько стоит кусок пирога?
Получив ответ, после недолгих раздумий, я кивнула. Поесть не помешает. С самого утра у меня сплошные хлопоты и переживания, беготня и суета.
— И кружку яблочного эля.
Кажется, решение было уже принято за меня, поэтому я лишь слабо улыбнулась. Пить действительно очень хотелось. День клонился к закату, но жара еще не спала, так что я чувствовала себя так, словно угодила в печь.
Пастуший пирог выглядел невероятно аппетитно, что многое говорило о моем голоде, ведь это блюдо не отличается особенной эстетичностью. Пастуший пирог это еда из остатков. Немного мяса, немного картофельного пюре, лук.
Придворные, наверное, попадали бы в обморок при одной мысли о том, что нечто подобное можно положить в рот. Обер-гофмейстерина посмотрела бы на тарелку с таким видом, словно ей предложили собачьи экскременты, не меньше. Что до меня, я взяла свою тарелку и кружку и, умирая от желания поскорее приступить к трапезе, прошла ту часть зала, где, как я успела заметить, сидели мужчины в форме стражников. Аккуратно пристроившись за соседним столиком, я вся обратилась в слух. Теперь нужно выбрать подходящий момент и осторожно вступить в беседу. Нельзя с порога заявлять нечто вроде: «добрый день, я принцесса соседней страны, а моего мужа, нищего музыканта, посадил в тюрьму ваш омерзительный король, от которого меня, признаться, тошнит». Нет, это не лучшее начало.
Полуразвалившийся кусок пастушьего пирога и порция зеленого горошка поглотили все мое внимание. Я ела быстро, но аккуратно, стараясь следить за манерами. В прошлом неаккуратность во время приема пищи дорого мне обходилась, поэтому отточенные движения уже практически стали моей второй натурой.
Краем уха я прислушивалась к разговору за соседним столиком. Обсуждали бродячий театр. Один из мужчин говорил, что непременно сводит туда жену отпраздновать годовщину их свадьбы.
— Она любит такое. Мы и познакомились на одной из постановок.
— Так во-о-о-от, где находят истинное сокровище! — рассмеялся другой. Он сидел, развалившись на скамье и откинув голову. Мужчина был молод, едва ли больше двадцати пяти, и источал яркую энергию. — Давненько ты не приносил нам ее пирожки с почками. Жадничаешь, Крэстер.
— Женись удачно, и будут тебе пироги, — спокойно ответил тот и наставил на молодого друга вилку. — А нет, так и будешь в таверне завтракать, обедать и ужинать, попомни мои слова.
— Вот так всегда, — хлопнул себя по коленям третий. — Крэстер из всего сумеет выжать поучение. Знаешь, слышал я вчера одну историю… — и он пустился травить какие-то анекдоты.
Тихо, как мышка, сидела я за своим столом, не зная, как подступиться.
В конце концов, дело разрешилось практически само собой. Я уронила вилку и она укатилась под соседний стол. Стражники любезно подняли мне ее, я отметила, что лицо одного из них кажется очень уж знакомым.
— …вас где-то видела. Может… Ох, — я наморщила нос и потупилась. — О, кажется, я видела вас сегодня, когда приходила искать своего мужа, — и пояснила: — Он арестован.
Не самое лучшее начало разговора, но с этими людьми играть нет смысла. Прямо и просто — вот как стоит действовать с ними. Это не придворные интриганы, с которыми каждое слово стоит взвешивать.
— Если он обижал вас, то могу лишь порадоваться этому стечению обстоятельств, — ответил тот самый Крэстер.
— Нет-нет, — вздохнула я. — Он музыкант.
— Ах, музыкант… — весело протянул более молодой мужчина. — Тогда вам и искать нет нужды. Музыканты у нас сидят в городской тюрьме. Хотя, насколько я знаю, в последнее время за песни да спектакли мало кого арестовывали.