– Хм, знаю ли я, кто мог приложить к этому руку? – Он хмыкнул. – Скорее всего, да. Это будет не дешево, но есть шанс на успех.
Я выпрямился и перестал дергать коленом:
– Серьезно?
– Да, серьезно. – Он наклонил голову, разглядывая меня через экран телефона. – Не поверишь, но мне не впервой приходится иметь дело с женщиной, пытающейся шантажировать игрока, чего бы там она от него ни хотела.
– Реально?
– Реально. – Он снова стал крутиться в кресле. – А еще однажды мне пришлось разбираться с женщиной, которая пыталась убедить прессу, что один из моих игроков ее обрюхатил и бросил. А он клялся, что не только никогда не спал с ней, но даже не знает ее. Выяснилось, что вовсе она не беременна и все это было дикой попыткой привлечь его внимание.
– Больные люди.
Он кивнул:
– Ага, но это бизнес. Скажем так, темная его сторона. Я мог бы сидеть здесь и часами рассказывать обо всех подводных камнях профессионального спорта. О вымогательстве. Шантаже. И это касается не только фанатов или женщин. У многих игроков рыльце тоже в пушку.
Вот дерьмо! Хотел бы я узнать об этом побольше, но не сейчас, сейчас на это нет времени.
Эли перестал крутиться в кресле и выпятил нижнюю губу:
– Скажем так. Если мои источники сработают, как обычно, есть хороший шанс, что мы сможем подбросить прессе опровержения во время вашей следующей игры. То есть на выходных.
– Было бы здорово.
– Ничего не обещаю, но я постараюсь сделать все, что в моих силах.
– Я тебе очень благодарен.
– Не сомневаюсь, – сказал Эли торжественно. – Сосредоточься. Не теряй головы. И не лезь в новые неприятности.
Я кивнул:
– Конечно.
– Я буду на связи. – Он коснулся наушника и отключился.
Экран погас.
Этот матч стал сплошным ночным кошмаром. Худшая игра за всю мою жизнь. Я не мог сосредоточиться, даже несмотря на то, что, по словам Эли, игра должна была транслироваться по всему миру. Более того, после моего «любовного скандала» все внимание было приковано ко мне. Не время отбрасывать коньки. Но я был на грани. И реально едва не двинул кони.
– В чем дело, мужик? – Ламар Рэндалл смотрел на меня сквозь белую решетку своего шлема, вытащив зубную капу, чтобы поговорить со мной.
– Простите, парни. Я что-то… сдулся.
– Чувак, возьми себя в руки! – Диего хлопнул меня по спине. – Мы, если что, прикроем тебя, но давай уже кончай играть как тряпка.
Нет базара – надо перестать играть как тряпка. Я не могу проиграть этот матч – не тогда, когда на меня смотрит вся нация. Слишком многое поставлено на карту. Но я не мог перестать думать о вероятности того, что SportsCenter в перерыве между периодами запустит опровержение моей истории. Эли сообщил, что смог связаться с папарацци, у которых были права на те снимки, и оказалось, что у них действительно есть и видеоматериалы.
Я весь превратился в сплошной комок нервов. Мяч выскальзывал из моих рук чаще, чем обычно. Моим товарищам по команде и тренерам казалось, что я сошел с ума. Я и сам думал, что схожу с ума. Неужели они это покажут? Неужели комментаторы канала пойдут навстречу и реально пустят запись во время перерыва? Последнее слово за Элом Данненбергом, бывшим квортербеком НФЛ, игравшим когда-то с моим отцом. Во время нашего последнего собрания перед игрой и по дороге к полю я посылал Всемогущему мольбы о том, чтобы Эл согласился.
Два первых периода показались мне вечностью. Покажут они сегодня видео или так и оставят в архивах – я в любом случае буду мучиться неизвестностью до тех пор, пока после душа не выйду со стадиона и не сяду в машину.
Впервые за свою спортивную карьеру я смотрел на часы на большом экране не для того, чтобы узнать, сколько времени у нас остается и успеем ли мы забить еще один мяч, а чтобы понять, когда наконец смогу отправиться в раздевалку и зайти в интернет. Ну что за хрень? Вот почему отец отговаривал нас от отношений. Вот он, этот вынос мозга, когда ты начинаешь париться о том, что чувствует другой человек, и о том, что о тебе думает общественность. Сам себя не узнаю.
Это определенно не то, о чем ты должен думать, когда на тебя в упор смотрит 250-фунтовый[14] лайнмен, готовый прорвать линию защиты, как несущийся на всех парах поезд. Толпа на трибунах оглушительно скандирует. Тренеры, стоящие за боковыми линиями, что-то кричат нам в наушники, тренер специальных команд орет благим матом.
Я поднял вверх руки:
– Что-что?
Все произошло слишком быстро для того, кто потерял концентрацию: в меня кто-то врезался, я даже не успел заметить, кто именно, и упал на задницу. Это был один из тех немногих раз, когда меня сбили с ног. Отлично. Просто офигеть. Зрители хлопают и свистят, пока Лэнс Моррис помогает мне встать.
– Что за фигня, чувак?
Мне нужно собраться. Но у меня не получается.
Милостью Божьей мы все-таки выиграли этот матч, но это не значит, что мне все сойдет с рук. Я знал, что меня вздрючат либо сейчас, либо позже, либо оба раза. Тренер будет зол как черт, фанаты еще злее, и я даже не представляю, что скажет мне потом по телефону Дюк. Обычно он звонит мне после игры.
