Эрнсту не спалось. Он осмотрел все вокруг, но мало чего увидел, хоть Костер и горел. Хорошо видно было разве что Локи, который преспокойно себе спал, судя по всему, без сновидений. То ли ночь и не самый лучший свет были в том виноваты, то ли ещё что, но Эрнсту казалось, что следы от ожогов на лбу записного аса сделались немного менее заметными и вообще Локи казался ему ещё более красивым, когда молчал и имел спокойное выражение лица. Он смотрел, и теперь уже не видел перед собой ничего. Только в голове роились вопросы, на которые он вроде как и знал ответ, и, в то же время, нет. Рассказа Форсети не хватало, и он мечтал разобраться во всем, а главное в том, чем думает Вотан, которого, помимо прочего, называют и Предателем Героев тоже .... Он уже забыл, что хотел сказать, и понадобилось минуты полторы, чтобы Эрнст выдал:.... (не совсем то, что он хотел изначально, ведь уже достаточно времени он готовил себя к тому, чтобы спросить у Локи о нем самом. Но почему-то даже сердиться на себя не хотелось, будто мысли не желали сами задерживаться у него в голове дольше секунды, и это, кажется, было замечено, ведь Локи поморщился и приоткрыл глаза.)
- И чего тебе не спится? - проворчал он, - глазами дырку во мне проделать желаешь? Не выйдет, к тому же, терпел я и не такое.
- А что бывает с героями? - вопрос был задан не к месту, но спросить очень хотелось, - при жизни, - уточнил.
- Двигайся поближе, - все ещё недовольно, но уже спокойней бросил Локи, - приведу очень показательный пример действий моего дорогого братца. Вот так... Было это очень давно, так что даже точно вспоминать не буду. Жил парень по имени Зигфрид. О его родителях в целом и отце в частности можно много чего порассказать, но, боюсь, уйду не туда...
Эрнст внимательно слушал и не перебивал часа два, пока Локи сам не умаялся болтать, заявив: "А Вотан еще утверждал, что зашить мне рот было отличной идеей, хотелось, мол, давно побыть в тишине. Ничего подобного, язык уже заплетается..."
Вместо заключения
I
Эрнст закончил рассказывать и глянул сначала на Форсети, потому что чувствовал на себе его взгляд, пока говорил. Форсети, прищурившись, смотрел вдаль с безучастным видом. Стоит ли говорить, что его манера поведения снова напомнила Эрнст о Вотане. Ещё бы парочка воронов мимо пролетела, честное слово.
Он перевёл взгляд на незадачливых путников, которые, судя по лицам, осознавали услышанное. Рыцарь - в большей степени, оруженосец, как более догадливый - в меньшей. На лицах у обоих читалось недоумение, смешанное с подозрением, но никто вопросов задавать не думал даже. А, между прочим, вопросы бы не помешали, ведь Эрнст многое умолчал или приподнес таким образом, чтобы ни у кого подозрений насчёт язычество не возникло. Получилось одновременно и неплохо, и хуже некуда.
Через минуту вопросы всё-таки появились, но другого сорта. Рыцарю по неизвестной и трудно восстановимой причине захотелось лишь расспросить Эрнста о нем самом. Можно было, конечно, предположить - и не без оснований - что кое-какие подозрения все же возникли. Так Эрнст и подумал, но не нашёл ничего особенного в том, чтобы сказать, что Марта и Агата никем ему не приходятся и что жил он там, где был встречен, не всегда. Ни о чём больше он не обмолвился и не собирался.
Послышался хруст и треск, и между деверьев мелькнула что-то белое. Форсети напрягся, но предпочёл постараться не делать вид, что что-то не так, и от Эрнста это не ускользнуло. "Ничего не образуется" подумал он и увидел, что неподалёку стоит белоснежный (непонятно только, по какой причине) олень. Животное выглядело спокойным и стояло, как будто было хозяином не только этого леса, но и вообще всего. Эрнст был растерян, Форсети как будто спокоен, а что до Траубкорна, то он почувствовал непреодолимое желание пристрелить этого оленя и сделать его голову своим трофеем. Если бы только этакий зверь забрёл вдруг к нему во владения, то он бы времени не терял! Нильс смотрел перед собой глазами, ставшими где-то размером с хорошую плошку. Непонятно было, смотрит ли он на оленя или куда-то там ещё.
То, что было дальше, не запомнил никто из этих четверых, даже Форсети, что уж говорить об Эрнсте (сидевшем тогда, к слову, ближе всего к вооружению фон Траубкорна), который смог припомнить потом лишь мгновенно появившиеся рога, а затем и копыта у себя перед носом, а потом осознал, что лежит на земле под мёртвым оленем. Поодаль стоял зарубивший его Нильс с безумными глазами, выдавивший лишь: "Олень оленем, а совершенный кабан... ".
II
- Братец, я же говорил тебе, кажется, что он вовсе не способен на убийство, даже оленя или кого-то вроде этого?
Вотан молчал.
- Не зачтен ведь ? - не умолкал Локи.
- Когда-нибудь Рагнарек наступит примерно таким, каким его предсказывали, и... - Хеймдалль не успел договорить.
- Это бесполезно, - пробормотал Вотан.
-Если ты о том, что я думаю, то поздравляю, милый брат, твою седую голову посетила умная мысль!
-ДА, Я О ТОМ, ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ!
