Она с грустью посмотрела на эти два доказательства своей верности, всем, кроме глаз, похожие на Локи, и тут же отвернулась: ей показалось, что Вали смотрит на неё ничуть не менее пристально.
***
- Глаз бы развязал, братец! Хоть, вроде, зрячий у тебя и открыт вполне. Что-то стряслось? - ничего серьезного в тоне Локи не было и в помине.
Вотан, однако, смотрел так, как будто...
- Ты все знаешь, верно? - Локи, конечно, знал своего побратима как свои пять пальцев, вот только не переставал удивляться тому, как он любит поворачивать свои планы и вообще их, этих планов, обилию.
- Я этого не говорил.
- Но ты знаешь.
- Думай что хочешь, братец.
- Хорошо же...
Послышалось знакомое всему Асгарду ржание.
- Ну, здравствуй, здравствуй... Не загоняли ещё? Нет?
Вотан тут же стал осматривать окрестности так, как будто Локи, гладящего Слейпнира по холке, он не видел. Он так успешно принял безучастный вид, что был застигнут врасплох, когда Локи развернул его к себе лицом за плечи.
- Не буду говорить, что не понимаю, зачем тебе теперь ещё Охота, это бесполезно.
- Что ты творишь, - Вотан следил за руками Локи, укутывающими его в плащ и не знал, что и думать.
- Осень уже скоро, не так и тепло, в Мидгарде - особенно, - полуиздевательским, полуворчливым тоном заявил Локи, - а мне с тобой ещё цапаться и цапаться. Ну что, до встречи, братишка, до встречи, милый.
Вотан посмотрел на удаляющуся, немного похожую со спины на женскую, фигуру побратима. А ведь он прав, ещё цапаться и цапаться. Зачем только? Непонятно.
- Сигюн...
И молчание, Локи продолжает есть. Первым, что он сказал сегодня (а дома не было его со вчерашнего вечера) было "где мальчики?". Сигюн не знала. Локи состроил задумчивое лицо и сел за обед. И вот, наконец, он подал голос. Прошло где-то минут пять, прежде чем это произошло снова:
- Угадай, что мне поручил мой обожаемый братец.
- В Мидгард? - у Сигюн опустились руки, - Снова? Ты же...
- Да, это будет третий раз в этом году, веришь ты или нет.
- Кому как не мне это знать... Зачем, зачем ты согласился? Ты ведь согласился, конечно...
- А вот этого я не говорил! Я тебе удивляюсь: ты что, не знаешь Вотана? Да ему на-пле-вать на все. Как и мне, собственно... Да...
- Конечно наплевать, если, - Сигюн, будь она характером похожа, скажем, на Фригг, сказала бы многое, но это была Сигюн, которая не умела сердиться, но зато мастерски могла заставить любого пожалеть расстроенную себя. Ну, или почти что любого.
- Сигюн, послушай, - голос Локи звучал спокойно, но твёрдо, - обещаю тебе, что к Йолю это все прекратится. Даю слово.
Она не отвечала.
- Сигюн, ты понимаешь, что если ты хочешь, чтобы я хоть изредка, как ты выражаешься, бывал дома, мне нужно мотаться всюду, куда бы ни сказал Вотан, какой страшной глупостью это бы ни казалось.
Сигюн кивнула.
- Хорошо. Я поговорю с Фригг, и она, как её муж соизволит возвратиться с Охоты, устроит ему такое, - последнее слово она произнесла особенно отчётливо, - что он от тебя отстанет в два счета. Ты не против?
Локи молчал. Если бы он был женат на другой, то он, возможно, предположил, что это - наказание за его похождения, но это была, опять же, Сигюн, которая не умела по-настоящему злиться. А значит, она это сказала от чистого сердца, не думая ему досаждать.
Не то что бы он, если честно, хотел в Мидгард, но, с другой стороны, когда на тебе особенно сильно повисла Сигюн (и в прямом смысле в том числе), это один из лучших выходов. Только бы её не расстроить лишний раз, сказать как-нибудь мягко, вежливо... Она не заслужила оскорблений, как ни крути.
И ведь никак не избавишься от этого чувства, отдалённо напоминающего благодарность...
***
Сигюн бы, возможно, и не пришлось говорить с Фригг, если бы в Мидгарде не произошло вот что. Хотя, кто знает, что бы придумал Вотан в таком случае. Высокий, как ни крути, существо непредсказуемое... Но, так или иначе, оруженосцу Нильсу (не так давно случайным образом столкнувшимся со всем тем, к чему Эрнст привык) на современные ему понятия о чести стало, скажем так, наплевать. Ему осточертели рожи рыцарей, которые если не болтали о том, какая должна постигнуть еретиков смерть или обсуждали безденежье (кто бы сомневался...), то уж наверняка пили. То, что украли, разумеется. Нет, Нильс не считал себя трусом, он просто полагал, что если уж собрал воинов, то в этом должно быть чуть больше смысла... Он не знал конкретно, что там сейчас в Иерусалиме, но думал, что если уж дела обстоят именно так, как обстоят, то, значит, ничего менять они не в силах. Откуда известно, что Бог и все святые мечтают, чтобы поход состоялся? Узнав его, похода, участников поближе, Нильс понял, что даже более прав, чем думал раньше.
Не терпится господам подраться? (А, скорее всего, оно так и было) Так зачем так далеко, можно ведь и поближе...
Словом, Нильс решил сбежать. Захочется побиться? Так он сам найдёт, где и с кем, благо, возможность есть. Главное, чтобы над тобой стоял такой человек, который думает о тебе не совсем, как о последней букашке.
