Эрнст был теперь точно уверен, что что-то не так. Нильса нигде видно не было, и он со спокойной совестью шёл назад, чтобы об этом доложить. Вернее, почти дошёл. Они ведь здесь должны быть?
Этот вопрос был совершенно закономерным: из-за деревьев слышался незнакомый женский голос.
- Не подержишь волосы с той стороны? Не понимаю, и чего глаза закатывать - по-хорошему прошу! Ладно, больно надо.
Второй странностью было то, что тон, которым все это было сказано, был, наоборот, знаком до боли. В голову к Эрнсту полезли самые идиотские, как ему казалось, мысли, и он со страхом сделал ещё несколько шагов, и думая о том, что он там увидит, и, наоборот, не желая это представлять.
Донар стоял с тяжело определимым выражением лица, изо всех сил делая вид, что что бы тут ни творилось, он никакого отношения к этому всему не имеет. На земле сидела рвжеволосая девушка, старающаяся придать своим буйным кудрям какую-никакую видимость причёски. Она была, с одной стороны, вовсе не знакома Эрнсту, а с другой - очень узнаваема...
- Что, отвык? - наконец процедил Донар.
Ответ был более чем лаконичным:
- Размечтался! И что ты так смотришь, будто знать меня не знаешь?
Громила на это лишь прорычал что-то невнятное, а Эрнст, все это время молча за этой сценой наблюдавший, сделал, наконец, шаг вперёд. Под ногой хрустнула ветка.
- Черти ж лысые да волосатые! Зачем пугаешь?
- Это кто кого пугает! - не отдавая себе отчёта в том, что говорит, выкрикнул Эрнст, услыша знакомое ругательство "по мидгардскому образцу".
Видя, что парень находится уже в полубессознательном состоянии, Локи (надеюсь, не стоит пояснять, что это был он) подошел к нему и встал перед ним. Эрнст посмотрел во внимательно глядевшие на него огромные синие глаза (очевидно, какие-то чужие, не Локи), непроизвольно оглядел лоб без единого намёка на ожоги и сам не понял, как стал подходить ещё и ещё ближе, не понял, как рыжая голова опустилась ему на плечо: он вообще почему-то почти все перестал понимать...
И тут он отскочил как ошпаренный. Как минимум от того, что к нему все-таки вернулось осознание действительности, понимание того, что это, вообще-то, Локи, и он, между прочим... Словом, по-настоящему ожил.
-Прости, - беспечно начал Локи, увидев гневный взгляд паренька, по правде, веселивший его - не более,- всяко лучше встряски Мьельниром. Верно, Донар? Эрнст, не поможешь, а то этот вон, - кивок в сторону все ещё молчащего громилы, - отказался. А я, между прочим, даже платье ему подобрал, когда...
- ЗАТКНИСЬ!!!!!!
- А кто тогда был виноват - ты или я?
Донар промолчал. Хотелось, конечно, обозвать Локи бабой, но теперь это прозвучало бы не настолько к месту. К тому же, он на это не реагирует. Он вправду не реагировал ни на какие подколы. Вернее, реагировал, но так, как будто это были и не издевательства вовсе. Некоторые "обвинения" брошенные Донаром в его адрес, он и вовсе обрывал на полуслове. Так что Эрнст вынес из их последовавшего разговора немного.
"Да всем известно, что ты вытворял в Мидгарде, не зря ведь люди, не помнящие..." (**) - это раз.
"А те восемь... ?" - это два. Было и ещё много чего, и Эрнст не понял толком ничего.
Однако, неплохо было бы перебираться в город, и все шло отлично, если так только можно выразиться, но, опять же, Локи вам не Форсети...
Сумасшедшие
Он не должен был доверяться этим троим. Они явно не в своём уме, как бы они ни вели себя относительно по-человечески.
Так думал Нильс. По крайней мере, хотел думать, ведь, наряду с такими мыслями, в голове оруженосца была и ещё парочка: "Эта девица меня пугает" и "Вот такие люди и располагают к себе других в два счета". Да и как может Сила не пугать, учитывая, что ростом она повыше Нильса головы на две, да и в плечах заметно шире. Разве могут Нарви и Вали, которые, казалось, мало что воспринимают всерьёз, не произвести неплохое впечатление? (Имён их, конечно, паренек не знал, по крайней мере - настоящих) Но мысли об этом Нильс старался прогонять, пусть и не очень успешно. Все это потому, что: во-первых, чтобы он, чуть не принявший участие в походе (как ни странно, Нильс начал это припоминать все чаще и чаще), опасался женщины, а во-вторых - не в его привычках было думать о ком-то только хорошее.
Дело в том, что Нильс, хоть и встретил этих троих и продолжал с ними свой путь (так хоть немного безопасней), чувствовал себя чужеродным элементом в этой компании. Пусть они и ссорились с завидной частотой, но все-таки это их не разобщало. Он же тут был ни при чем. Стоит ли говорить, что, распрощавшись со своими спутниками, Нильс почувствовал не только небольшое сожаление, но и какое-то облегчение. Больше всего смысла было в том, чтобы смотреться в городке и найти, с кем бы продолжить путь, ведь смелость оруженосца несколько поубавилась в последнее время.
***
Нильсу хотелось не то есть, не то пить, а, может быть, и ничего не хотелось, но пожалеть себя надо было. Себя жалел он в первый раз в жизни, по крайней мере, впервые в своей сознательной жизни, и это его не то, чтобы устраивало. Он бы хотел быть таким человеком, который бы:
