— Ну как вам? — он задал вопрос, и сделал шаг вперед по направлению ко мне, словно хищник, мягко приближающийся к своей жертве так, чтобы не спугнуть.
— По-моему, получилось здорово! Ваша речь очень вдохновляет и воодушевляет.
— То есть вы вдохновлены и воодушевлены? — Ещё один шаг ко мне. Я даже инстинктивно чуть дальше села на кровати.
— Конечно. — Мой голос как-то совсем осип, и прозвучал почти неслышно.
— Вы знали, что абсолютно не умеете врать и контролировать своё лицо, Оливия?
— Это плохо? — я уже практически лежала, потому что босс подошел ко мне почти вплотную.
— Для вас, наверное, да, для тех, кто с вами общается — очень удобно.
Марат Александрович наклонился так, что его лицо оказалось на одном уровне с моим. Нас с ним разделяли считанные сантиметры.
— Что вы делаете?
— Собираюсь нарушить свой принцип, ради минутного удовольствия.
— Пожалуйста, не нужно.
— Вы же понимаете, что, постоянно убегая и запрещая мне что-то, делаете игру только интереснее, и раззадориваете меня?
Я не успела больше ничего сказать, потому что в следующую секунду его губы накрыли мои.
Оливия
Поцелуй был жарким и страстным. Босс отлично пользовался моей растерянностью, и почти сразу проник языком мне в рот, углубляя наш с ним контакт.
Его руки тоже при этом не бездействовали, уже успев заползти мне под слегка задравшуюся кофточку. Моё сознание совсем улетело куда-то вдаль, на волнах достаточно долгого воздержания, шампанского и той энергии и уверенности, которая исходила от босса.
Но, когда я почувствовала, как молния на моих джинсах поехала куда-то вниз, я каким-то образом смогла вернуть себе остатки разума, и вскочила с кровати, разорвав поцелуй.
— Вы! Вы! — я даже не знала, что конкретно хотела сказать, и в чём обвинить босса. Просто тыкала в него пальцем, пытаясь подобрать нужные слова.
Он никак не реагировал на мой выпад, сидя на кровати на том же месте, где до этого сидела я, и восстанавливая дыхание, судя по вздымающейся тяжело груди.
Не знаю, что он хотел сделать, вставая с кровати и направляясь ко мне, но я не дала себе шанс это узнать, схватив быстро свою сумку у входа, вместе с верхней одеждой, и выскочив из номера.
— Я подожду в зоне посадки — было последним, что я сказала, перед тем, как уйти.
Сначала я даже не заметила, что почти бегу по коридору гостиницы прочь от номера, где только что была, но, когда я подошла к лифтам, то заставила себя замедлиться, и сесть в кресло, стоявшее там же.
Что это только что было? И как мне вести себя дальше с боссом, с учётом того, что ближайшие несколько дней нам придётся провести с ним бок о бок в другой стране, а после мне всё же хотелось бы не остаться без работы.
Я боялась второй раз наступать на одни и те же грабли, снова начиная встречаться со своим непосредственным начальником.
Это всё было неправильно, неуместно, но как только я возвращалась мыслями к этому поцелую, мои коленки вновь подкашивались, а внизу живота становилось нестерпимо жарко. Не хочу, чтобы моё тело так на него реагировало, но как этого избежать?
Через несколько часов ожидания на неудобном металлическом стуле в зоне вылета, я успокоилась, и, когда последние пузырьки шампанского перестали кружить мне голову, мне и вовсе стало в какой-то момент казаться, что всё это я себе придумала, и ничего не было, ну или по крайней мере всё не так страшно.
Мы с боссом — два взрослых человека, и нам с ним нужно было просто поговорить и обозначить границы наших отношений. В конце концов, поцелуй — это не конец света. Даже дети в детском саду целуются. Конечно, немного не так, как это было у нас…
Когда я увидела Марата Александровича, приближающегося ко мне, внутри меня всё затрепетало, несмотря на то, что я уже полчаса прокручивала про себя речь, которую собиралась ему сказать. А ещё, мне было немного обидно, что я здесь вся извелась, а он выглядел так же невозмутимо и профессионально, как и раньше, словно ничего сверхординарного и не произошло.
— Это наш выход? — Указал он головой в направлении выхода на посадку, рядом с которым я сидела.
— Да — я не смотрела ему в глаза, и вообще в его сторону, боясь увидеть на его лице осуждение, насмешку или что-нибудь ещё, от чего мне снова станет неловко.
— Хорошо. — Он сел на соседнее со мной кресло, и моё предплечье начало гореть от того, что я чувствовала его близость. Будто он был не человеком, а разогретой плитой, отдающей тепло.
— Марат Александрович. Я хотела поговорить. — Губы не слушались меня, скомкивая слова, которые я произносила, и делая их менее внятными. В моём подсознании говорить было намного проще, чем в действительности.
— Я вас слушаю — он отодвинул ноутбук, который уже успел запустить, и повернулся ко мне в пол-оборота.
