Он съел несколько ложек супа, но тут же посетовал, что очень устал, что лучше всего для него было бы пойти сейчас и лечь спать. Из предосторожности он не будет раздеваться, поэтому не надо стелить постель, достаточно одного одеяла. Да вот же в соседней комнате стоит кровать, мягкая, и постельное белье в сундуке. Он даже и слушать не захотел, а попросил немедленно отвести его в маленькую комнату. Только еще, пожалуйста, свечку, и тогда все будет в порядке, он наверняка тут же заснет.
Она вышла из дома и посмотрела вниз, на деревню. Почти во всех домах горел свет. Ведь еще было не поздно, это для нее день тянулся невыносимо долго. В доме у Бугатов светились окна в трех комнатах. Это из-за него, из-за предателя, Джура просидел целый день в кустах. И только один-единственный огонек, скорее всего свеча, был виден у Гезерича.
Она пошла в другой конец сада. С моря поднимался влажный ветер. На том берегу весь редюит был окутан тьмой.
Она придвинула тяжелый камень к железной калитке и вернулась назад в дом. Впервые с тех пор, как она поселилась в нем, он вдруг стал похож на все дома в мире. В нем был мужчина, а не одна одинокая женщина.
Она задвинула дверь на засов, села к столу, медленно поела, все время в задумчивости прислушиваясь к самой себе. В ее душе царил невообразимый хаос: бой на том берегу, приход Джуры и то, что он помнил о своем обещании и все же не сдержал его и даже потребовал от нее, чтобы она утром отправилась туда на лодке, хотя прекрасно знал, как это опасно. И где была та женщина, которая увезла его тогда из деревни в открытой голубой машине? И то, что Джура спал сейчас под одной крышей с ней, и почему это ее не волновало? Она так часто мечтала об этом, представляла себе во всех подробностях, как однажды ночью он придет и останется с ней навсегда. И вот он пришел, и ночь пришла — но все это связано лишь с войной, но никак не с нею.
Она взяла лампу и пошла к себе в комнату. Он наверняка уже спал, но она не слышала его дыхания. Она испугалась. А вдруг он что сделал с собой и лежит уже мертвый? Да нет, сказала она себе, скорее всего лежит с открытыми глазами и думает. А то, о чем он думает, он всегда держит про себя. Это не для крестьянских мозгов, не для таких, как она. Уже засыпая, она удивилась самой себе, что неожиданное появление Джуры только на какой-то момент удивило ее, а может, даже и вообще не удивило.
Джура проснулся на рассвете, зажег свечу и посмотрел на часы. Пробил тот самый час. Он поднялся, прошел, шатаясь, через кухню, вышел в огород, не сразу нашел уборную, справил малую нужду, вернулся назад и лег. Ощущение слабости и непередаваемо горький привкус во рту медленно отступали. «Каждое утро я понемногу умираю». Он остался недоволен этим «понемногу», тщетно пытаясь подыскать какое-либо другое слово. Нет, это и не «почти», и не «чуть не», и «как бы на пробу» тоже не годится.
Даже смерть не будет для него неожиданностью. Почти ничего в жизни — кроме разочарования в отце — не было для него неожиданностью, почти все соответствовало его представлениям: и первые объятия, и первый литературный успех. Теперь он уже может встать, пойти к Любе, разбудить ее — она когда-то страстно желала его, поэтому он и не полюбил ее. Но теперь ведь он собрался начать совершенно новую жизнь — значит, надо пойти, разбудить женщину и сказать ей, что он хочет на ней жениться. Через несколько месяцев, скажем, в конце апреля он вернется, и тогда они обвенчаются. И не забыть добавить: «Я, собственно, хочу начать новую жизнь», — и тут же выйти из комнаты. Сначала она останется лежать, потрясенная, не в силах произнести ни слова, потом встанет, причешется, накинет пеньюар… Но, возможно, у нее нет его. Она ужасно бедная, самая бедная из всех крестьян в деревне. Мара посылала ей деньги, но она не тратила их на себя. Я привезу ей из Загреба неглиже. Нет, пошлю прямо из Сплита. Я ни разу не написал ей.
