Я уже нажал на иконку приложения такси, когда рядом со мной абсолютно бесшумно, словно призрак, материализовалась тень. Митсуко-сан. Она как-то слишком уж невзначай заглянула через моё плечо прямо в экран телефона.
— О, какие люди! Встреча со старыми подружками намечается? — её голос прозвучал прямо над ухом, заставив меня подпрыгнуть на месте. В нём смешались мёд и сталь, игривость и что-то ещё, очень похожее на ревность. — В вашем старом доме? Как это… мило и ностальгично.
Я судорожно заблокировал телефон, чувствуя, как горят уши. Поймали с поличным, словно школьника за запретным занятием.
— Э-э, да, я как раз думал такси вызвать… — промямлил я, стараясь не встречаться с ней взглядом.
— Какие глупости, — отрезала она, и её рука, такая изящная и в то же время такая властная, опустилась на моё плечо, не давая и шанса сбежать. — Я тебя отвезу. Можешь считать это моей личной благодарностью за блестящую идею с «Кукловодами».
Она наклонилась ещё ближе. Её волосы коснулись моей щеки, и я снова утонул в этом сводящем с ума аромате её духов, от которого голова шла кругом.
— К тому же, — прошептала она так, что по спине пробежали мурашки, — мне до чёртиков любопытно взглянуть на то место, где наш гениальный Сенсей Кампай черпал своё самое первое вдохновение.
Я застыл. Всё. Приехали. Это было не предложение, от которого можно отказаться. Это был приказ, завёрнутый в шёлковую бумагу с бантиком. Она не просто хотела меня подвезти. Она хотела вторгнуться на мою территорию. В моё прошлое. В то единственное место, которое я считал своим личным, тайным убежищем. Она хотела своими глазами увидеть, где всё началось. Где робкий мальчик Изаму впервые попробовал запретный плод и начал превращаться в того, кем стал сейчас.
Спорить с ней было бесполезно. Это как пытаться остановить лавину вежливой просьбой. Я молча кивнул и, как телёнок на верёвочке, поплёлся за ней к выходу. Мой тихий, уютный и немного развратный вечер с близняшками только что отменился. Вернее, он не отменился, а приобрёл нового, совершенно непредсказуемого участника. И я почему-то был уверен, что в этом новом акте безумного спектакля роль главного приза снова отведена мне. Вот только кто сегодня сорвёт джекпот, было совершенно непонятно.
Машина Митсуко-сан не ехала, а бесшумно скользила по ночным улицам Ханабена, словно дорогая хищная рыба в тёмных водах. Я сидел в пассажирском кресле, утонув в мягкой коже, и чувствовал себя глупой золотой рыбкой, которую эта акула только что проглотила и теперь неспешно переваривала, наслаждаясь процессом. Мы ехали в полной тишине, и это молчание давило похлеще любого допроса с пристрастием. Я усердно делал вид, что меня жутко интересуют проносящиеся мимо неоновые вывески, а она, постукивая идеальным ноготком по рулю, кажется, получала истинное удовольствие от моего напряжения.
Наконец, её терпение лопнуло.
— Ну, выкладывай, Сенсей, — её голос прозвучал в тишине салона так громко, что я подпрыгнул на месте. — Что это за близняшки, к которым мы едем? Твои самые первые… музы?
В её голосе смешалось всё: и простое любопытство, и ленивая кошачья ревность, и желание подразнить. Она играла со мной, как кошка с мышкой, и я это прекрасно понимал.
— Да так… просто старые знакомые, — пробормотал я, отчаянно надеясь, что тема умрёт сама собой.
— Старые знакомые, — хмыкнула она, бросив на меня быстрый, пронзительный взгляд, от которого захотелось съёжиться. — Те самые, с которых всё и началось? Твоё первое, так сказать, полевое исследование для будущих шедевров?
Я почувствовал, как кровь прилила к ушам. Эта женщина видела меня насквозь, и это было одновременно и жутко, и почему-то волнующе.
— Можно и так сказать, — выдавил я, мечтая провалиться сквозь это дурацкое сиденье прямо на асфальт.
— И как прошла премьера? — не унималась она, её губы изогнулись в хитрой усмешке. — Неловко? Смешно до икоты? Или ты сразу показал класс, как и подобает будущей легенде хентая?
Её вопросы были как маленькие, острые иголки, которые она с видимым наслаждением втыкала в моё и без того истерзанное эго. Но потом её тон вдруг изменился. Исчезла вся игривость, уступив место чему-то серьёзному, почти материнскому.
— Изаму, — тихо сказала она, и я, сам не зная почему, повернулся и посмотрел на неё. — А что ты на самом деле чувствуешь? Из-за всего этого.
Я не сразу понял, о чём она.
— Вся эта шумиха в университете, — пояснила она, не отрывая взгляда от дороги. — Эта дурацкая слава, которая свалилась тебе на голову. Постоянная опасность. Внимание всех этих женщин, которые смотрят на тебя, как на лакомый кусочек торта. Что у тебя вот здесь? — она на мгновение оторвала руку от руля и ткнула изящным пальцем себе в грудь.
Её вопрос застал меня врасплох. Никто. Никто и никогда не спрашивал меня об этом. Все видели лишь весёлого, немного наглого парня, который пишет пошлые рассказики и вечно влипает в какие-то истории. Но никто не пытался заглянуть глубже. А она… она заглянула. И в этой интимной, полутёмной обстановке её машины, под убаюкивающее шуршание шин, меня вдруг прорвало.
