— Мне страшно, — выдохнул я, и эти слова прозвучали так тихо, что я сам их едва расслышал. — Страшно и дико утомительно. Я устал быть марионеткой, которую все дёргают за ниточки. Лотос, ты, Саша, Синдел… все чего-то от меня хотят, все за меня решают, что мне делать и с кем спать. Я устал постоянно оглядываться, устал ждать удара в спину.
Я замолчал, переводя дух. Она не перебивала. Просто слушала, и это было именно то, что мне нужно.
— Но в то же время… — я криво усмехнулся, чувствуя всю абсурдность своих слов. — Этот адреналин… он как наркотик. Эта опасность, эти игры, это постоянное хождение по лезвию ножа… это пьянит. И когда я сажусь писать, когда я превращаю весь этот кошмар в историю, я чувствую, что я… живу. По-настоящему.
Я посмотрел на неё. В тусклом свете приборной панели её лицо казалось высеченным из мрамора, идеальным и холодным.
— Это полное безумие, Митсуко-сан. Но, кажется, это и есть моя жизнь. И я, чёрт возьми, понятия не имею, как жить иначе.
Она долго молчала, а потом тихо сказала:
— Я знаю. Добро пожаловать в клуб.
И в этих словах было столько понимания, столько принятия, что у меня к горлу подкатил ком. Она знала. Она понимала меня, как никто другой.
Вскоре мы свернули с оживлённой трассы в тихий, сонный район, застроенный старыми двухэтажными домиками. Вот он. Тот самый дом. В его окнах горел тёплый, уютный свет, обещавший покой и забвение. Митсуко-сан заглушила мотор, и мы снова погрузились в тишину, которая теперь не давила, а обволакивала.
— Что ж, вот мы и на месте, — её голос снова стал низким и бархатным, как тогда, в лесу. — Наслаждайся… встречей со своим прошлым.
Она помолчала, а потом добавила, и в её голосе прорезалась сталь:
— Но помни, Изаму. Прошлое — это всего лишь истории, которые ты уже написал. А твоё будущее… — она сделала паузу, и эта пауза была громче любого крика, — связано с «Ханабен». И со мной.
Прежде чем я успел хоть что-то сообразить или ответить, она подалась вперёд и притянула меня к себе. Это был не страстный, а короткий, властный, почти злой поцелуй. Поцелуй-клеймо. Поцелуй-утверждение. Она не соблазняла. Она заявляла свои права на меня, как на собственность.
— Иди, — прошептала она, отстранившись и легонько толкнув меня в плечо.
Я, как в тумане, открыл дверцу и вывалился из машины. Я стоял на тротуаре, провожая взглядом красные огоньки её стоп-сигналов, пока они не растворились в ночной темноте. А потом повернулся к дому. К своему прошлому. К двум милым, весёлым девушкам, которые обещали мне «сюрприз».
И в этот момент я с абсолютной ясностью осознал, что стою на перепутье. За спиной — приятное, но такое далёкое и простое прошлое, где самой большой проблемой было сдать экзамен. Впереди — запутанное, опасное и до чёртиков соблазнительное будущее, где за меня, как за последнюю породистую собаку на выставке, сражаются две невероятно сильные и опасные женщины. А где-то между всем этим, в тенях, притаился «Лотос» во главе с моей мамой, который в любой момент мог оборвать все нити и устроить фейерверк.
Я глубоко вздохнул, наполнив лёгкие прохладным ночным воздухом, и, собрав всю волю в кулак, шагнул к двери. Что ж, посмотрим, какой «сюрприз» приготовила мне судьба на этот раз. Надеюсь, он будет хотя бы с тортиком.
Я стоял на пороге дома, где впервые стал мужчиной, и чувствовал себя полным идиотом. Губы всё ещё покалывало от властного, почти хищного поцелуя Митсуко-сан, а её слова о нашем «общем будущем» назойливой мухой жужжали в голове. Эта женщина была похожа на стихийное бедствие — врывалась в мою жизнь, всё крушила, а после неё оставался лишь сладкий туман в голове и миллион вопросов без ответов. И вот, сразу после этого торнадо, я должен был войти в тихую гавань своего прошлого.
Я набрал побольше воздуха в лёгкие, словно перед прыжком в ледяную воду, и надавил на кнопку звонка. Прошла секунда, другая… и за дверью раздался такой пронзительный и радостный девичий визг, что где-то по соседству наверняка залаяли все собаки. Дверь распахнулась с такой силой, что я, не ожидая подобного, попятился назад.
На пороге, сияя, стояли они. Рин и Рэн. Почти не изменившиеся, словно сошедшие со страниц моих самых первых, неловких и оттого особенно сладких новелл. Конечно, они повзрослели. Фигуры из угловато-подростковых превратились в соблазнительно-женственные, а в одинаковых карих глазах плясали взрослые, уверенные чертенята. Но улыбки… их улыбки остались прежними — донельзя искренними, озорными и заразительными.
— Изаму-кун!
Не дав мне и шанса поздороваться, они одновременно бросились на меня с двух сторон, повиснув на шее. Я буквально утонул. Утонул в облаке их волос, пахнущих персиковым шампунем и летним дождём, и в мягкости их тел, прижавшихся ко мне так крепко, что стало трудно дышать. Это было так по-детски, так внезапно и так чертовски приятно, что я на миг забыл обо всём: о преступном синдикате «Лотос», о моей начальнице-соблазнительнице и о сумасшедшем дне в университете.
— Мы так-так-так скучали! — пропела Рин мне прямо в правое ухо.
