Я почувствовал, как жар заливает не только уши, но и всё лицо, шею, и, кажется, даже грудь. Пришлось, мямля и запинаясь, как нашкодивший школьник, которого директор застукал с сигаретой, пересказать ей события вчерашнего вечера. Мой рассказ был похож на жалкое блеяние ягнёнка. Я путался в словах, отчаянно жестикулировал, пытаясь объяснить, как я, подстрекаемый её же туманными намёками, ляпнул про некое «соглашение» между ней и отцом. И как эта одна фраза превратила нашу тихую семейную гавань в филиал Антарктиды.
Митсуко-сан слушала очень внимательно, прикусив нижнюю губу, чтобы снова не расхохотаться в голос. В её глазах плясали чертенята, и я был уверен, что она наслаждается каждой секундой моего позора.
— М-да, Изаму-кун, — протянула она, когда я наконец замолчал, опустошённый. — Знаешь, тебе надо не хентай писать, а сценарии для мыльных опер. «Буря в стакане воды», «Ледниковый период в отдельно взятой семье»… Ты просто гений драматических пауз! — она фыркнула. — Но не переживай так, твой отец — мужчина неглупый. Разберётся со своим гаремом.
Она сделала паузу, и её улыбка стала ещё шире, превратившись в настоящий оскал довольной хищницы, загнавшей дичь.
— Кстати, раз уж речь зашла о гаремах и ночных подвигах… Мне тут сегодня ни свет ни заря звонили. Две очаровательные особы, щебетали в трубку, как райские птички. Рассказывали, что их старый друг вчера просто блестяще, на высший балл, сдал у меня один очень, очень важный… «экзамен».
Я подавился воздухом. Моё лицо в мгновение ока приобрело оттенок её ярко-красной помады. Кровь ударила в голову с такой силой, что в ушах зазвенело. Если бы в крыше машины был люк, я бы точно попытался катапультироваться прямо на ходу.
— Это… это гигантское недоразумение! — пролепетал я, отчаянно пытаясь спасти последние крупицы своего достоинства. — Вселенского масштаба! Они… они просто очень творческие натуры! У них богатое воображение! Это была… метафора! Да, точно, метафора!
Митсуко-сан снова залилась смехом, на этот раз ещё громче и веселее.
— Ой, не могу! — она даже хлопнула ладонью по рулю. — Метафора? Изаму, ты неподражаем! Да расслабься ты, никто тебя не ругает. Я же не твоя мамочка, чтобы отчитывать за шалости. — она хитро прищурилась. — Слушай, это же отлично! Это значит, что наш главный сценарист не просто теоретик-фантазёр, который подглядывает за парочками в парке. Ты знаешь, о чём пишешь. Ты, так сказать, проводишь полевые исследования. Для нашей работы это просто золото, а не сотрудник!
Она снова улыбнулась, но на этот раз её улыбка была тёплой, почти ободряющей, хотя озорные искорки в глазах никуда не делись.
— Главное, чтобы твои… «полевые исследования» не слишком мешали основной работе. Хотя… — она на секунду замолчала, бросив на меня глубокий, многообещающий взгляд, и озорно подмигнула, будто мы были старыми сообщниками, только что провернувшими ограбление века. — Иногда такие «исследования» и есть наша самая главная работа. Понимаешь?
Мой мозг просто взорвался. Я сидел, как истукан, и пытался переварить услышанное. Смущение боролось во мне с облегчением. Стыд сражался с каким-то дурацким, неуместным восторгом. Она не просто не злилась. Она, чёрт возьми, меня похвалила! За то, что я переспал с двумя сёстрами! Эта женщина была сделана из какого-то другого теста. Она была ураганом, цунами и землетрясением в одном флаконе. И я, кажется, стоял прямо в эпицентре. Я понял одну простую и страшную вещь: я попал. Попал так, как не попадал ещё никогда в жизни. И самое ужасное, самое неправильное во всём этом было то, что мне до чёртиков это нравилось.
Когда мы наконец-то доехали до выставочного павильона, я понял, что утренний холод в моём доме был просто шуткой. То, что творилось здесь, напоминало настоящий сумасшедший дом. Нет, даже не так. Это было похоже на съёмочную площадку фильма-катастрофы, где режиссёр сошёл с ума и решил снимать всё одним дублем. Воздух был таким густым, что его можно было резать ножом, и пах он странной смесью кофе, пыли и чистого, концентрированного стресса.
Рабочие в касках метались из стороны в сторону, словно муравьи, чей муравейник пнули ногой. Они что-то орали, таскали какие-то непонятные мне железные штуки, от которых рябило в глазах. Везде валялись коробки, мотки проводов, какие-то инструменты. А посреди всего этого бардака стояли наши девушки, командуя всем этим хаосом, как четыре генерала, решившие захватить мир.
Митсуко-сан, даже не попрощавшись, пулей вылетела из машины и тут же бросилась в самую гущу событий.
— Почему здесь до сих пор не подключены мониторы⁈ — её голос пронёсся по огромному павильону, заставив нескольких рабочих подпрыгнуть на месте. — Я вам не за красивые глазки плачу! Живее, лентяи!
Я выбрался из машины, чувствуя себя каким-то хомячком, которого случайно занесло на рок-концерт. И тут же чуть не погиб.
— Осторожно, Сенсей!
