Я сдавленно выдохнул, чувствуя, как она поглощает меня, принимает в своё горячее, узкое и влажное лоно. Айяно прикусила нижнюю губу, чтобы не застонать, а её глаза, в которых плескалось чистое, ничем не замутнённое желание, смотрели прямо в мои. Поначалу её движения были осторожными, словно она пробовала воду, но с каждым толчком становились всё увереннее, всё быстрее. Вскоре она нашла свой идеальный ритм, и я, полностью потеряв контроль над ситуацией, покорно подчинился ему. В какой-то момент она, не сбавляя темпа, облизала свои пальцы и, глядя мне прямо в глаза с наглым вызовом, начала массировать свой клитор. Это зрелище было настолько откровенным, настолько порочным, что мой мозг окончательно отключился. Ещё через минуту её тело выгнулось и напряглось, как струна, она издала тихий, сдавленный писк, похожий на стон котёнка, и замерла, сотрясаясь в беззвучном оргазме.
Наклонившись к самому моему уху, она выдохнула, опаляя кожу горячим дыханием:
— Спасибо… Мне именно этого и не хватало для полной разрядки. Поговорить… и как следует потрахаться.
Она осторожно сползла с меня и, легко спрыгнув с кровати, окинула меня победным взглядом сверху вниз.
— А теперь вставай.
Я, словно зомби, подчинился приказу. Когда я встал, всё ещё покачиваясь от пережитого, она без лишних слов опустилась передо мной на колени. Мозг, который, казалось, уже ничему не мог удивиться, снова впал в ступор. Её рот жадно накрыл мой член, и она начала сосать. Да как сосать! Так страстно, так глубоко и умело, что у меня подкосились ноги, и я едва не рухнул обратно на кровать. А потом она взяла мои руки и положила их себе на голову, словно молча прося взять контроль.
И я взял. Мои пальцы крепко сжали её шелковистые волосы, и я начал уверенно двигать её головой, задавая тот ритм, который был нужен мне. Она покорно подчинялась, её глаза были полуприкрыты от удовольствия, а из горла вырывались тихие, сдавленные стоны. Это было похоже на какой-то безумный, первобытный танец. Но долго это продолжаться не могло. Я не выдержал. Мощная волна наслаждения накрыла меня с головой, и я с громким, почти звериным рыком кончил ей прямо в рот. Айяно слегка поперхнулась, но послушно, до последней капли, проглотила всё, что я ей дал.
Она подняла на меня взгляд. На её губах играла довольная, сытая улыбка кошки, объевшейся сметаны. Ничего не говоря, она встала, на цыпочках подошла к двери, бесшумно открыла замок и, бросив на меня последний, полный нежности и огня взгляд, выскользнула из комнаты.
Я, совершенно ошеломлённый этой внезапной утренней бурей страсти, без сил рухнул обратно на кровать. Я лежал, тупо смотрел в потолок и пытался осознать, что, чёрт возьми, только что произошло. Моя сестра была просто невероятной. И с каждым днём она удивляла меня всё больше и больше. И, что самое страшное, мне это нравилось.
После бурной ночи, плавно перетёкшей в не менее бурное утро, я ощущал себя так, словно меня сначала пропустили через соковыжималку, а потом из получившегося жмыха попытались сварить бодрящий лимонад. Не получилось. Каждый мускул лениво постанывал, а в голове вместо мыслей гулял ветер. Единственным желанием моего измученного организма было рухнуть обратно в постель и отключиться до следующей Олимпиады. Но мечтам не суждено было сбыться. С первого этажа доносились ароматы, которые ясно давали понять: пробуждение окончательное и обжалованию не подлежит. С одной стороны, плыл божественный запах свежесваренного кофе, обещавший мне спасение и возвращение к жизни. С другой — его безжалостно перебивал едкий запах гари, который буквально вопил о том, что кто-то на кухне только что принёс завтрак в жертву голодным богам кулинарного ада.
Собрав волю в кулак, который оказался на удивление хилым, я натянул первые попавшиеся джинсы и футболку. Моё отражение в зеркале выглядело помятым, но довольным. Что ж, поплёлся вниз, морально готовый к любому повороту. Моя жизнь в последнее время напоминала американские горки без тормозов, так что очередным виражом меня было не удивить.
Спустившись по лестнице, я сразу понял, что ошибся. Удивить меня всё-таки можно было. Я попал не просто в неловкую ситуацию, а в самый эпицентр локального ледникового периода. За кухонным столом, на максимально возможном расстоянии друг от друга, сидели отец, моя сестричка Айяно и Эйми-сан. Воздух был настолько густым и наэлектризованным, что, казалось, чиркни спичкой — и всё полыхнёт синим пламенем. Тишина стояла мёртвая. Я отчётливо слышал, как у меня в желудке от голода и нервного напряжения жалобно урчит кит.
Эйми-сан, наша без пяти минут новая мама, двигалась с отточенной грацией робота-убийцы, на лице которого программно закрепили вежливую, но абсолютно безжизненную улыбку. От этой улыбки веяло таким арктическим холодом, что я невольно поёжился и пожалел, что не накинул кофту.
— Вот ваш завтрак, Андо-сан, — проворковала она голосом, сладким, как сироп от кашля, ставя перед отцом тарелку. На тарелке лежали два обугленных прямоугольника, которые в прошлой жизни, видимо, были тостами.
